— Эвангелина, ты когда-нибудь находила меня привлекательным? — спрашиваю я.
— Да, — говорит она. — Ты очень привлекателен...
— Нет, я имею в виду не внешность. Я на самом деле тебе нравился?
Она пожимает плечами.
— Не знаю. Меня влечет к тебе, но это… физическое влечение. Словно ты моя потребность. Жажда. Но я едва тебя знаю, Эш.
Я, понимающе, киваю. Между мной и Эвангелиной определенно существует притяжение, но нет той эмоциональной связи, как между мной и Натали.
— Мне кажется, это серьезное давление, что мы должны испытывать друг другу определенные чувства, потому что мы — Кровные половинки. Но, на самом деле, ты не испытываешь этого ко мне, а я к тебе, — говорю я.
Она всхлипывает:
— Эш...
Я притягиваю её к себе и обнимаю, пока она плачет. Она такая маленькая, такая хрупкая. Зоопарк вокруг нас совсем тих, клетки пусты и безжизненны. Это её мир: тишина, одиночество. Это было моей моей жизнью до встречи с Натали. Мне повезло. Сколько всего могло произойти... Ненавижу тот факт, что мне пришлось бросить её на произвол судьбы, но что я мог сделать? Единственное, в чем нуждалась Эвангелина, в том, что я не мог ей дать: моё сердце.
— Ты еще встретишь кого-нибудь, кого-нибудь достойного, — говорю я, когда она отстраняется от меня.
— Кого? Мы единственные оставшиеся полукровки.
— Нет, не единственные. Нас больше. Я сам их видел, — отвечаю я. — Мы можем искать их вместе.
Неожиданно, она встает.
— Нет причины, чтобы оставаться. Меня здесь ничего не держит. Анноры больше нет, ты с Натали, да и Сигур не очень-то во мне нуждается. Пора двигаться дальше, — говорит она.
— Ты не можешь сейчас уйти, — возражаю я, поднимаясь на ноги.
— Почему? Назови мне причину, по которой я смогу остаться.
Я не могу.
— Прощай, Эш. Может, как-нибудь свидимся.
Она идет к лодке, которая доставит её обратно к Пограничной стене. Она в последний раз бросает на меня долгий взгляд и уплывает. Мое сердце наполняется тоской, понимая, что она покидает меня.
А я гадаю, увижу ли я ее еще когда-нибудь.
Я вваливаюсь в мамин кабинет. Она в окружении своих закадычных друзей, которые пялятся на меня, ошеломленно замолчав, когда я хватаю стеклянное пресс-папье и бросаю его через всю комнату. Оно ударяется в портрет Пуриана Роуза, который висит над камином.
— Натали!
— Как ты могла? — кричу я. — Ты заразила Дарклингов вирусом Разъяренных?
Собравшаяся шушера спешит скорее за дверь, желая поскорее убраться подальше, и я захлопываю за ними дверь.
Мама щурит свои ледяные голубые глаза.
— Не знаю, что за бред ты слышала о Разъяренных, но...
— Перестань нести чушь! Я знаю, что это твоих рук дело. Чего я не понимаю, так это причину, — говорю я.
Мама напрягается и это подчеркивает еще сильнее угловатость её тощего тела. Она собирается возразить, но потом, смилостивившись, вздыхает.
— Причина в том, что Дарклинги — паразиты и их необходимо уничтожить.
Я так и знала, что она была в этом замешана, но её признание всё равно выбивает у меня почву из-под ног.
— А что на счет Криса и других детей? Тех, кто пробовал Золотой Дурман? Они тоже всего лишь паразиты? — спрашиваю я.
— Их смерть была несчастным случаем, но я не собираюсь мучиться бессонницей из-за парочки Одурманенных.
Гнев во мне разгорается с новой силой.
— Что ж, я бы начала беспокоиться на твоем месте. Сигур уже все знает.
— Откуда? — спрашивает она.
— Я ему рассказала.
Мама резко встает, и её зеленое кожаное кресло опрокидывается на пол.
— Ты хоть отдаешь себе отчет, какой опасности нас всех подвергаешь? — восклицает она.
— Это не я подвергаю нас опасности, а ты со своим безумным планом! Зачем ты это сделала? Я просто не понимаю, — говорю я.
Мама слегка поворачивается так, что я могу видеть лишь её профиль, и смотрит на огонь в камине. Оранжевое пламя мерцает, и на её бледной коже танцуют тени. От этого её лицо кажется совсем костлявым и я вдруг вижу как плохо она выглядит, какая же она усталая.
— У меня не было выбора, Натали. После того, как твой отец предал нас, Пуриан Роуз собирался нас всех казнить, чтобы сделать из нас пример в назидание остальным. — Её голос не звучал привычно уверенным. Будто ей было... страшно. — Но я уговорила его пожалеть нас.
— Каким образом? — спрашиваю я.
— Я знала, он хотел, чтобы Закон Роуза был принят — он только об этом и говорил в течение нескольких месяцев. — Она бросает на меня взгляд через своё костлявое плечо. — Мы должны были найти способ убедить граждан проголосовать за него. Мы знали, что будут возражения, особенно со стороны Людей за Единство.
Я подхожу к ней.
— Я все еще не понимаю, какое это имеет отношение к Золотому Дурману. Почему ты хотела заразить Дарклингов вирусом Разъяренных? — спрашиваю я.
Мама поднимает глаза на портрет Пуриана Роуза, словно боится, что он может нас слышать. Его волчьи серебристые глаза смотрят на нас сверху вниз.
— Тебе никогда не приходило в голову, что это очень странно, что школа Блэк Сити находиться как раз рядом с Пограничной стеной? — спрашивает она.
Я киваю.
— Да, вообще-то, приходило.
