Таня ожидала увидеть широкий проспект, такой, как у южных ворот, через которые выехал тверамобиль Амина несколько часов — целую вечность — назад. Но с восточной стороны город примыкал вплотную к стене и обрушивался на путника всей своей повседневностью. Каменные дома жались друг к другу, толкались покатыми крышами, иногда расступались, выплевывая улицу или переулок, а потом снова смыкались, пытаясь захватить каждый сантиметр ограниченного стеной города. Илибург начал просыпаться, поэтому одна за другой открывались ставни, появились первые люди, хмурые, как небо над головой, они шли по делам, которые в такой час навряд ли были радостными. А над простыми домишками взлетали башни особняков, далеких, но заметных от самой стены, но выше всех поднимались небоскребы, словно забытая деталь из другого пазла. Илибург вообще напомнил Тане фарш из самых разных строений и стилей, словно он никак не мог определиться, что же он такое на самом деле: средневековое европейское поселение, город богатых восточных купцов или пристанище передовых технологий. Таня неосознанно почувствовала, как столицу лихорадит, как по ней проходят невидимые волны, как внутренние процессы вырываются наружу уродливыми наростами и воспалениями. И посреди всего этого высятся небоскребы, сверкающие стеклом и металлом, горящие медью, словно факелы, насмешка над изнывающим городом.
Но всего этого ей тогда не дано было понять, просто Таня почувствовала, насколько ей неуютно в Илибурге, и даже поежилась в объятиях тяжелого плаща. Из сарая рядом с одним из домов вынырнул мальчишка, вытащил за собой тележку. Толкая ее впереди себя, он рванул куда-то, в этот момент распахнулись ставни, и в окно выглянула полная рыжая женщина. Она только натягивала рубаху, и Таня успела увидеть большую отвисшую грудь, прежде чем успела отвернуться. Женщина что-то закричала мальчишке. Где-то заржала лошадь, переругивались мужчины, припозднившийся прохожий стоял, пошатываясь, и мечтательно смотрел в пасмурное светлеющее небо, а потом горько вздохнул, отвернулся к стене и изрыгнул из себя вечерний ужин.
— Илибург, жаркий сон северных земель, — прохрипел рядом Тень, и Таня вздрогнула. Вглядываясь в изнанку города, она и забыла о присутствии странного мужчины, а он никуда не делся, стоял, наклонившись вправо, и смотрел на оживающие улицы. Услышав еле слышное урчание, Тень повернул голову.
— Кушать, — жалобно пояснила Таня, гладя себя по животу. Ей казалось, что ела она сто лет назад, и воспоминания о теплых булочках с кунжутом, что приносила Росси каждое утро, сделали чувство голода только сильнее.
— Приглашение Мангона все еще в силе. Ты едешь? — спросил Тень, протягивая руку в черной перчатке. Он впервые упомянул фамилию того человека из кабинета Амина, словно до этого не хотел, чтобы стражники догадывались, что тот связан с ней, Таней. Она испуганно замотала головой.
— Нет. Я иду дом.
Тень сжал пальцы, убрал руку. Снова посмотрел вдаль.
— Прощаю тебе глупость и предлагаю последний раз: поехали к Мангону.
— Нет.
— Ну, если помощь тебе не нужна, я пойду. Счастливого знакомства с Илибургом, — мужчина развернулся и побрел прочь. Таня наблюдала, как он хромает к домам, и вдруг ее накрыла такая волна одиночества, что скрутило желудок.
— Фень! — она подбежала к мужчине, остановилась, не зная, можно ли до него дотронуться, вдруг ему будет больно. Он вздохнул и поправил:
— Тень. Меня зовут Тень.
— Тень говорить, что я кушать. Пожалуйста.
Мужчина повернулся, поднял голову, изучая Таню из-под капюшона внимательными темными глазами. Она стояла в сером неверном свете с капельками росы на волосах, бледная и уставшая, прижимала руки к груди как будто в мольбе, и выглядела самым несчастным образом.
— Туда, дойдешь до набережной и пару кварталов вдоль нее, там будет церковь святого Патро. Поняла?
— Кровь тупого Патро? — она безбожно коверкала слова.
Вздох.
— Патро. Запомни. Там тебя накормят, если еды хватит, — он было снова отвернулся, но решил уточнить напоследок. — Может, Мангон?
Может, и Мангон. По крайней мере, если у него есть горячая вода и теплая постель, Таня была готова ему сдаться, настолько ей было холодно. Она считала себя крепкой, но к ночной прогулке в платье и тонких ботинках оказалась явно не готова. Однако разумные доводы уступили упрямству, поэтому Таня поджала губы и выдала категоричное:
— Нет.
Тень снова вздохнул.
— Патро. Запомни.
— Патро, — послушно повторила Таня, а мужчина уже ковылял прочь, и больше он не оборачивался. Он на удивление быстро добрался до домов, слился с тенями, будто растворился в них, и исчез.
