Тане понадобилось несколько секунд на осознание, а потом она застонала и закрыла лицо руками.
— Ооо, раздави меня каток, — проговорила она в ладони и пожаловалась по-драконьи: — Я же заходить в трактир, магазин. Просить там любовник.
Жослен снова засмеялся, и Таня нашарила на диване подушку и кинула в него, хотя злиться на художника она не могла: по собственной глупости влезла в сложную ситуацию и кругом была виновата она одна. И, если честно, со стороны все это было очень забавно, впору самой улыбаться.
— Но с чего ты взяла, что тебе нужен именно "любовник"? — поинтересовалась Росси.
— Спросила, — Таня пожала плечами. — У девушки. В доме Патро.
— Ей в храме посоветовали найти любовника! — у Жослена не осталось сил веселиться, волосы его потеряли всякий порядок и падали на красивое смуглое лицо, закрывая глаза, и он их то и дело отбрасывал кивком головы.
— Северянка, понимаешь, твоя прическа очень тебе идет и делает тебя особенной — это бесспорно, — осторожно начала Росси, не желая ее обидеть. — Но я уже говорила, что нашем обществе она считается признаком низкого положения. Выходить одной в город с твоей внешностью было… очень опрометчиво. Неправильно.
— Это я уже поняла, — Таня запустила пальцы в волосы и легонько потянула, борясь со смущением.
— Хорошо, что ты вернулась, Северянка. Здесь целее будешь.
— Я согласен с Росси, — кивнул Жослен, и девушка тут же смущенно опустила взгляд. — Рад, что вы оказались в замке. Здесь однозначно стало веселее. Кстати, а зачем вы здесь?
— Мы почетные гости дэстора Мангона, — поспешила ответить Росси. — А ты?
— Я подмастерье Фабриса Вашона, — торжественно ответил Сен-Жан.
— Кто? — спросила Таня.
— Вашон — знаменитый художник. То есть большой, важный, хороший, — пояснила Росси.
— Именно! Быть его учеником — большая честь. Мангон пригласил мастера писать его портрет, и Вашон взял меня с собой. Я и не мечтал никогда попасть в такой замок, он великолепен! Но когда нет работы, становится очень скучно, а Мангон — человек занятой, и скучно бывает часто.
— Приходи сюда. Мы тебе дадим веселье, — усмехнулась Таня.
— Я уже понял, — он снова расплылся в улыбке, от которой Росси не могла оторвать взгляд. — Но если ты серьезно, я бы воспользовался твоим предложением.
И они разлили остатки рахи и принялись обсуждать, чем можно себя занять в огромном полупустом замке. Вскоре Сен-Жан вернулся в галерею к учителю, но с тех пор стал появляться в кабинете Тани почти каждый день. Мангон же будто забыл о ее существовании, ни разу он не напомнил о себе, не показался, не посчитал нужным хоть как-то прояснить ее положение. Иногда они видели хозяина замка в окно, как он стремительно пересекает двор или дает распоряжение стражникам, пару раз в сторону Илибурга устремлялся огромный черный дракон, который со столь близкого расстояния внушал истинный трепет, но каждый раз Таня видела его со стороны, и он так и не соизволил встретиться с ней с глазу на глаз. Мангона не получалось дождаться в холле и на входе на его половину замка, он исчезал, утекал, был где угодно, но не там, где Таня. Неопределенность изматывала не хуже угрозы смерти, и она предпочла бы, чтобы хоть кто-то прояснил ситуацию, но даже Раду прятала глаза и бормотала что-то нечленораздельное.
Тем временем к Серому Кардиналу подступала осень. Днем солнце все еще грело его старые камни, но ночи становились длиннее и все более стылыми. На обед чаще подавали поздние овощи и все больше тушеные или консервированные, и всегда к ним сочное свежее мясо, такое нежное, какое ни Таня, ни тем более Росси никогда не ели. Днем они гуляли, пытались пару раз выбраться за стены замка, но это им было строго запрещено, или занимались Таниным образованием, а вечером приходил Жослен, и часто не с пустыми руками. Он появлялся на пороге улыбчивый и яркий, словно сама осень, приносил закуски, а в особо удачный день даже бутылку вина. “Сегодня Вашон уснул раньше, как добрался до этой вещи. Вино четырех ветров, 3008 год, месяц снопов. Попробуем?” — говорил он, и Таня с чистой совестью отодвигала книги и бумагу и доставала бокалы. Разговоры становились живее, а веселье громче, и Таня жалела, что не могла в ответ на рассказы друзей о родном доме поведать им о чудесах родной Москвы, о самолетах, машинах и метро, о медицине и чудесах науки. Вот бы они удивились! Но Таня никак не решалась рассказать им правду о своем путешествии и поэтому ограничивалась туманным "я приехала из далеко".
— Ты учишь драконий язык? — спросил одним вечером Жослен, просматривая бумаги на столе.
Таня немного помедлила. Достала блокнот, вспоминая необходимые слова.
— Стараюсь, — ответила она.
