Перед Танины внутренним взором тут же встала картина и драконихи, что лезла через крышу, загребая лапами и извиваясь, и милую старушку в изумрудном платье с мундштуком в руках, с которой не решился спорить сам Амин.
— Помню, конечно.
— Ей уже давно пора на покой, она самая старая из драконов. Не помню, сколько ей точно, — сказал Жослен, рисуя дракона, стоящего на задних лапах. В одной руке он держал портфель, другой схватил за локоть человека.
— Лет четыреста, — сказала Росси, и Сен-Жан написал “400” и поставил восклицательный знак.
— Так много? — удивилась Таня. — Сколько они вообще живы?
— Только драконы знают, — пожал плечами Жослен. — Но обычно лет в триста они улетают, и им на смену приходит другой дракон. В этот раз что-то пошло не так, и Аррон все еще занимает свой пост.
— И плохо шутит, — проворчала Таня, все еще не простившая старой драконихе ее злую шутку. — Это четыре. А пять? Мангон?
— Именно. Адриан Мангон, кардинал Иларии. Он вроде как отвечает за храмы, веру и ритуалы, но фактически он еще занимается вопросами жизни людей. Проблемы с бедняками, стариками, бедствиями, новыми домами и работой — во все это сует нос наш Мангон, — на картинке закрашенный черным дракон сложил лапы в молитве.
— И как? Они хорошо стоят над людьми?
— Я не очень разбираюсь в политике, по мне, так это очень скучно, — усмехнулся Жослен, — но я знаю, что под Малым Советом есть еще Большой, или Сенат. Там заседает триста человек, самые богатые люди Иларии, и именно они принимают законы и отправляют драконам на согласование.
— Понятно, — сказала Таня, хотя понятного было очень мало, но ей не терпелось услышать главное. — Какой он, Мангон?
— О, Мангон, — начала Росси, а Жослен продолжал рисовать. — Никто из моих друзей и близко не подходил к нему, конечно, но я много слышала о нем, когда работала на Амина. Говорили, что Мангон холоден и строг. Тэссы жалуются, что его сложно соблазнить, хотя кому-то вроде удалось. В конце концов, он все еще холост. Богат и холост, а это просто неприлично, — она улыбнулась. — Мужчины говорят, что его сложно запутать или обмануть, он пытается все упростить, сделать прозрачным. . Ну, чтобы было видно саму суть. Говорят, он довольно жесткий, может быть, даже жестокий. И очень спокойный, будто бы из камня сделан.
На листе появилось острое лицо, равнодушные раскосые глаза, черточки прямых бровей, полоска рта. На нарисованный лоб упали чернильные пряди, чуть волнистые, непослушные, через плечо легла тонкая длинная коса. Красным росчерком горело перо на ее конце. С бумаги на Таню смотрел Мангон, и странное дело, в первую встречу он показался ей едва ли не отталкивающим, но набросок Жослена изображал красивого мужчину непривычно экзотической для ее восприятия внешности.
— Могу я позвать его жалобность, как думаете? — спросила Таня, отрывая взгляд от Мангона, что недовольно поджал нарисованные губы.
— Жалость дракона? — Жослен покачал головой. — Если бы речь шла об интеллигентном Уэлле, я бы и сомневаться не стал. Но Мангон… Бурунд разберет, что у него в голове.
— И зачем я ему нужна, — мрачно закончила Таня.
— Неужели никаких идей? — спросил художник, дорисовывая Мангону изящное жабо.
— Никаких. Я имею один шанс выбраться — знать драконий язык и находить помощь. Других шансов я не вижу.
— Тогда я тоже помогу вам. Это отличное упражнение для художника — рисовать необычные понятия. Например, нарисовать для Северянки смущение и стыд, объяснить их разницу. Ну и похожие вещи. Если честно, это необычно и интересно. Ну, и лишний повод напроситься в гости к прекрасным женщинам.
Его улыбка и лукавый взгляд говорили — Жослен флиртует, и Росси явно было приятно. Она улыбалась и поправляла прическу, и Жослен улыбался ей в ответ. И с того вечера визиты художника были не просто дружескими, но и полезными: часто он приносил с собой наброски, с которых на Таню смотрели лица с самыми разными выражениями от неуемной радости до крайнего отвращения. Жослен, как мог, объяснял значения новых для Тани слов, вскакивал, показывал пантомимы и махал руками. Росси сначала просто смеялась над сценками Жослена, а потом присоединилась к нему. На пару с Сен-Жаном они взяли Таню под крыло, и ее обучение объединило их не меньше, чем совместные ужины и шутки.
