— Брюки? Какие брюки? — переспросил портной. — Вот наброски, только посмотрите! Вечерние платье из креп-де-шина и гренадина, белье из тафты, термаламовые халаты. Почему брюки?!
— Северянка, давай посмотрим платья. Ты же слышишь, креп-де-шин! Пожалуйста, — взмолилась Росси, но Таня упорно мотала головой.
— Платья — нет!
— Может…
— Нет.
— Я не могу! — заявил Вивьен, потирая лоб. — Не могу! Пусть дэстор Мангон делает со мной, что хочет, но никакие деньги… Слышите? Никакие! Не могут купить мое самоуважение. Это неслыханно, возмутительно, пошло в конце концов! Запомните, юные… девушки, — он даже не назвал их тэссами, решив, что и такого отношения они не заслужили. — Вам никогда не стать сколь-либо уважаемыми членами общества Илибурга. Вы навсегда останетесь хамками без вкуса и таланта.
Росси смотрела на него во все глаза, которые тут же заблестели от непрошенных слез. Оказавшись на несколько мгновений в сказке, где к ее называли тэссой и обещали платье с олморским кружевом, она не могла спокойно слушать отповедь портного. Ну да, служанка и странная дикарка — вот кто они такие, и глупо мечтать о чем-то большем.
— Росси? Почему глаза мокрые? — нахмурилась Таня, заглядывая ей в лицо. — Что этот старик говорить?
— Старик? — задохнулся Вивьен, а Таня только отмахнулась от него. Ее больше беспокоила подруга, и она и подумать не могла, насколько глубоко она обидела мастера. Она по-прежнему путалась в словах и совершенно не чувствовала ни их оттенков, ни уместности, ни контекста. Вот только Вивьену было все равно, что эта вздорная девчонка знает или нет. Он не начал крушить ничего вокруг только из чувство глубокого уважния и страха перед Мангоном, и ярость, не найдя выхода, клокотала в нем, как кипящая вода.
— Драконья теща! Это возмутительно! Я двадцать лет шью женские костюмы, я лучший портной Илибурга. За что мне такое унижение? Какой позор…
Мужчина посмотрел еще раз на плачущую Росси, на сердитую Таню, как будто хотел их ударить, а потом вылетел прочь. Он сокрушался все время, пока его голос было слышно в гулких коридорах замка. Таня и Росси остались в кабинете, где повисла неловкая пауза.
— Мне так хотелось платье с креп-де-шином, — жалобно сказала Росалинда.
— Я не знаю, что это, но замотаю тебя этим от головы до ног, — сурово пообещала Таня, — но для меня платья — нет! — безапелляционно повторила она, а сама сгорала от стыда и жалости к подруге. Как горели ее глаза, когда она слушала про все эти платья с огромными юбками, пышными воротниками и рюшами! Но с Тани было довольно: она больше не могла выносить огромные куски ткани, болтавшиеся вокруг ног, и если эта пытка не прекратится, то она сломает шею на какой-нибудь лестнице, и дракон даже не успеет ее слопать.
Глава 7. Сказки двух миров
Замок кутался в сумерки, как в уютный плед, на небе высыпали звезды. Стражник зажег в караульной башне лампу, и она светила, как дальний маяк. Из коридора доносились веселые голоса девушек, которые меняли лампочки в модных электрических светильниках, и чем дальше они отходили, тем хуже их было слышно. Таня и Росси по обыкновению проводили время в небольшом кабинете, что им был щедро выделен хозяином замка, но вечер не получался ни уютным, ни веселым. Росси не могла ни сердиться, ни ругаться на Таню, чувствовала, что не имела на это никакого права, поэтому просто грустила, глядя в окно. Таня же считала, что у ее подруги есть все причины злиться, и оттого виновато молчала, хмуро уставившись в случайную книгу и не понимая в ней ни слова. Поэтому, когда Жослен распахнул дверь, он замер на пороге в растерянности. На него смотрели две пары глаз, и обе по-своему несчастные.
— Добрый вечер, — сказал он тем тоном, по которому можно сразу понять, что вечер ни разу не добрый. — Что за печальное царство?
Росси вздохнула и снова повернулась к окну.
— Я разбиваю ее сон, — хмуро ответила Таня.
— Ты спать ей не даешь что ли? — Жослен поднял брови.
— Нет, — со слезами в голосе сказала Росси. — Не сон, а мечту. Но это все ничего, и не мечта это все, а так, глупые фантазии. Подумаешь, я и забыла уже, — в этот момент голос ее дрогнул, еще мгновение, и она была готова разрыдаться, поэтому замолчала, плотно сжав губы и уставившись в окно.
— Я вижу, что тебе все равно и ты ни капли не переживаешь, — усмехнулся Жослен, но Росалинда ему не ответила. — Северянка, что у вас случилось, пока я писал крылатых жеребят в галерее?
— Мангон позвал человека, который делает платья…
— Портного?
— Этого самого. Чтобы он шьет для нас одежду. Это был хороший портной, его все знают в Илибурге. И Росси очень нравится, что он говорил про тряпки, застежки и ленты, знаешь, с дырками.
— Наверное, ткани, пуговицы и кружево? — уточнил Жослен.
— Да. И если ты смеешься, я кину в тебя подушку, — предупредила Таня, увидев улыбку в уголках его губ. — А я не хочу платья, не люблю. Они не удобные, большие и тяжелые. Поэтому портной обиделся и ушел.
— Еще ты назвала его стариком, — добавила Росси как бы между прочим.
— А что, это есть плохое слово?
