— Конечно, — он уже был на ногах и протягивал руку в белой перчатке. И как только умудрился не испачкаться едой и сажей? — Тебя проводить до твоей комнаты?
По спине пробежал холодок. Таня быстро посмотрела на Мартина и постаралась, чтобы ее взгляд был строгим, но удалось плохо.
— Нет, я сама.
И нетвердой походкой побрела к дому оборотней. Мед оказался ужасно коварным: то, что ощущалось легким весельем за столом превратилось в настоящее опьянение, стоило подняться на ноги. Но Таня смотрела на черный прямоугольник входа и упорно шла к нему. Чуть не споткнулась на пороге, но справилась, устояла. Теперь поворот налево, главное, чтобы дверь не была заперта. В сенях было темно, как под землей, и Таня еще сильнее ощутила, как сильно кружатся блики у нее перед глазами.
Дверь оказалась открыта. Еще бы, куда сбежит искалеченная девчонка, когда кругом полчище самых разных оборотней. Таня прислонилась к косяку, пытаясь справиться с головокружением, а потом шагнула в благословенную безопасность их комнаты, пропахшей травами. На столике тихонько горела керосиновая лампа. Все, хватит с нее приключений, странных знаков и хитрых зверей, что так и норовят заманить ее в силки. Предвкушая благословенную твердость лежанки, она скинула тулупчик, что одолжила ей Мана, и услужливые руки легко подхватили его.
— Спасибо, — пробормотала Таня, а потом осознание обожгло ее разум, и она замерла.
— Я снова напугал тебя? — прошептал Мартин, и его дыхание коснулось шеи там, где начиналась линия самых коротких, тонких волос. — Извини, — он поцеловал ее в плечо. — Я хотел убедиться, что с тобой все хорошо.
— Я хорошо. Уходи, — попросила Таня, но Лис вдруг оказался перед ней и закрыл ее рот поцелуем, все еще нежным и сладким, но ее голову больше не наполнял розовый туман. В груди проснулся страх и потянул холодные пальцы к горлу. Таня оттолкнула мужчину.
— Все еще боишься меня? — усмехнулся он.
— Еще бы, — прохрипела Таня в ответ. Прямота - все, что у нее осталось. Смелость и дерзость украл мед, обманчиво легкий, как Лис. Мысль о том, что она потеряла бдительность и зашла слишком далеко, туда, где оказаться вовсе не была готова, холодом обожгла разум.
— Это правильно, — проговорил тот, поглаживая ее плечо, а потом вдруг резко сжал его, заставив Таню вскрикнуть.
— Ненормальный что ли?! Мне больно! — от неожиданности она перешла на русский язык, щедро отсыпав брани в конце. Оборотню было все равно. Он придвинулся ближе, прижал к стене и жадно вдохнул ее запах. Ловкая рука в белой перчатке схватила ворот рубашки и рванула в сторону, оголяя белое плечо. Треск ткани в тишине комнаты показался оглушающим. Сама Таня утопала в густом аромате дерева, смешанном с откуда-то взявшейся вонью шерсти. Она почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Руки и ноги стали мягкими и безвольными, как макаронины, и Таня ненавидела себя за слабость и глупость. А Мартин был так близко и оказался сильным, намного сильнее, чем можно было догадаться по его стройному телу, и он вдруг загородил собой спящую Росси, комнату, весь мир, заставив смотреть только на себя, вдыхать только его запах. Керосиновая лампа заливала комнату тревожным желтым светом. Оборотень дотронулся до девичьего обнаженного плеча, и по ее коже пробежали предательские мурашки. Таня испуганно посмотрела на мужчину, опасаясь и его, и своего тела, которое лихорадило то ли от выпитого, то ли от чувства опасности. Лис глядел прямо, и в его желтых глазах плескалась неожиданная жестокость.
— Не нужно, — Танин голос оказался сиплым. — Я не хочу.
Мартин еще несколько секунд вжимал ее в стену, будто до него не сразу дошел смысл сказанного, а потом отстранился, завис над Таней, упираясь в стену одной рукой.
— Что — не нужно? Ты сама меня поцеловала, сама позвала с собой. Все, что происходит, — это твое желание. Только твое.
Его голос был сладким, как гниль. Мартин прижимал ее к стене, и в глазах его блестело предвкушение и жестокость. Таня задыхалась от жары, голова кружилась, рука пульсировала болью.
— Нет. Нет, — повторяла она. — Я просто шла домой, просто хочу спать…
— Как жаль, — холодно сказал Лис.
— Отойди от нее! — за его спиной раздался тонкий дрожащий голосок. Лис удивленно обернулся. Таня прикрыла рукой рот, рассмотрев страшную фигуру. Синее на черном. Опухшая, заплывшая синяками, шатавшаяся от слабости Росси сжимала в одной руке ножку от стула, а другой пыталась удержать простынь, которая худо-бедно скрывала ее наготу.
— Росси? — проговорила Таня, не веря своим глазам.
— Не бойся, Северянка, он тебя больше не тронет, — с этими словами Росалинда подняла ножку стула и хотела замахнуться, но только покачнулась и с трудом устояла на ногах. Простынь скользнула на пол.
— Мартин, какого болотного происходит?!
На пороге комнаты стоял, широко расставив ноги, Вук. Он скрестил огромные ручищи на груди и переводил взгляд с раскрасневшейся Тани на наглого Лиса, а с него на обнаженную Росси, что продолжала сжимать в руках ножку стула. Ввид его не обещал ничего хорошего.
