– Знаю. Но меня это не беспокоит. – Наоборот. Прекрасно, когда мое искусство вызывает такой интерес и вдохновляет других.
– Лучше держи это при себе. Иначе мама пристанет со своим опросником для выявления ментального здоровья. Если бы любопытство считалось болезнью, мои мать и сестра страдали бы тяжелой формой.
Я смеюсь и смотрю, как он наполняет и ставит чайник.
– Сестра? Серьезно? До сих пор она не задала мне ни одного вопроса.
– Потому что стесняется. У нее просто язык отнялся. За что я тебе на самом деле благодарен. Вообще-то она вполне может взбесить.
Тем не менее, пока накрывали стол, я видела, как он в промежутке между стычками быстро обнял и поцеловал ее в волосы. Так что он ворчал не всерьез.
– Что с тобой? – Он достал два чайных саше из деревянного ящика. – У тебя самой есть брат или сестра?
– Сестра. Младшая. – Я надеялась, что его удовлетворит этот ответ. Мне не хотелось рассказывать о наших трудных отношениях и думать о них тоже не хотелось. И пока Симон не продолжил, я завела другой разговор: – Ты разве не коктейль собирался делать?
– Я и делаю.
– С чаем? – Я удивленно вскинула брови.
– Черный чай. Бабуля думает, что в напитке есть что-то крепкое, потому что это ее бодрит.
– Ты ей готовишь плацебо? – не верила свои ушам я.
– Точно! Все у нее в голове. Тебе тоже, кстати, приготовил.
Я засмеялась.
– Хорошо, если мне не придется изображать опьянение.
Спустя десять минут настроение за обеденным столом снова стало легкое и непринужденное, как и вначале. Бабушка расспрашивала о предстоящем тату, и я удивлялась, насколько хорошо она информирована. Потом меня рассмешил ее рассказ о том, как ее Франц вернулся из поездки с наколкой с ее именем и «странными узорами».
Марлен подавилась красным вином.
– У папы были тату? – откашливаясь, спросила она.
Так выяснилось, что бабушка и Симон были единственными, кто об этом знал.
– Мог бы и рассказать, – попеняла она сыну, а ее муж согласно закивал.
– Что происходит в Новой Зеландии, остается в Новой Зеландии, – парировал Симон, однако привычного сухого оттенка в его голосе не было.
Вдруг мне стало ясно, что Симон поделился со мной вещами о своем деде, о которых в его семье, кроме бабушки, больше никто не знал. Какое странное ощущение.
– Слушай, Алиса… – Нора, кажется, наконец созрела и вырвала меня из моих мыслей. – Когда мне исполнится восемнадцать, ты мне сделаешь тату?
Я автоматически посмотрела на ее родителей. Даже когда Нора станет совершеннолетней, я бы не хотела встать между ней и родней, если они будут против. Особого восторга на их лицах я не увидела, хотя и осуждения – тоже.
– Конечно, почему нет, – ответила я.
Она благодарно улыбнулась и добавила как будто между прочим:
– У тебя офигенские волосы.
Пришла моя очередь улыбнуться.
– Спасибо.
– И пирсинг в носу тоже.
– Что это такое, сестренка? Ты будешь к ней подлизываться, пока она не сделает тебе тату на халяву?
– Заткнись, идиот.
– Лучше начинай копить деньги.
– Я и собиралась!
Я весело наблюдала за этой перебранкой, попивая теплый якобы алкогольный коктейль. Я и сама любила такие пикировки. С Бекки.
– Кстати, на Рождество я бы хотела получить деньги, – чуть громче заявила Нора.
– Скажи прямо, к чему эти тонкие намеки? – Симон закатил глаза.
– Чтобы ты не вздумал опять подарить мне идиотскую грелку.
– Почему это идиотскую? – замешкался Симон, на его лице проявилось удивление, даже изумление. – Это же от бренда
– На ногах – да. Но не в качестве грелки.
– Грелок много не бывает, Нора, – объявила бабушка Лотта, подняв указательный палец, будто провозгласила жизненную мудрость.
– Точно! Спасибо, бабушка! Кроме того, папа сказал, что ты такую хотела.
Марлен засмеялась, прикрыв ладонью мою руку. Ее жест был таким мимолетным, похоже, она и сама не заметила. Я же, наоборот, очень остро почувствовала это прикосновение. Тепло, переходящее в боль, потому что так хочется, но невозможно восстановить в памяти прикосновения моей мамы. Потому что их давно нет.
– Этот талант дарить ненужные подарки Симон однозначно унаследовал от своего отца. Я уже не знаю, куда мне девать все полотенца, которые получаю от него каждый год.
– Но, дорогая, ты же сама жаловалась, что их у нас мало.
– Да. Один раз пожаловалась. А еще я жалуюсь на боли в затылке и недосып. Как насчет того, чтобы подарить мне отдых в спа-отеле?
– Я мог бы подумать об эргономичной подушке или новом матрасе, – с серьезной физиономией произнес Грегор, на что все разразились громким смехом. Все, кроме меня, которая пытается судорожно вспомнить, когда мы с папой и Бекки последний раз смеялись так непринужденно. Или вообще сидели за одним столом. Как семья. Счастливая, самая обычная семья.
Понимание, что моя собственная семья навсегда разрушена, накатило волной и сдавило мне горло. Мне стало плохо. Мои легкие будто внезапно наполнились водой. Кожа на голове и на лице зачесалась. На лбу выступил холодный пот. Сердце заколотилось о ребра и, кажется, вот-вот выскочит из груди.
