«В купе вместе с нами ехала почтенная итальянская пара — люди респектабельные и с виду богатые. Наступило время ланча. Мы оживились и попытались разобраться в меню. Ничего не поняв, наугад ткнули пальцем на одно, другое блюдо и стали ждать. Официант принес еду, и мы с отменным аппетитом за нее принялись. Когда на моей тарелке оставался последний кусочек, я заметил, что наши попутчики к своей еде не притронулись. Они сидели молча, опустив глаза, с застывшими лицами. Когда официант пришел, чтобы убрать со стола, я понял, что случилось. Он поставил перед нами блюда, заказанные итальянцами, а их вынудил довольствоваться нашим меню. Поняв, что мы русские, итальянские попутчики предпочли не исправлять ошибку официанта. Интересно почему?»
«Однажды Зарубину пришлось ждать меня до трех часов ночи. Когда я осторожно пробирался в свою рабочую комнату, он услышал и, торопливо миновав коридор, вбежал ко мне: в лице его не было ни кровинки.
«Когда Кэрнкросс работал с Милсвзсрсвым, они совершенно не соблюдали самых элементарных правил безопасности. Ну, например, встречались в барах и передавали документы через залитый пивом столик, что было откровенным безумием».
«Потом я попытался ему деликатно объяснить, как следует себя вести, если нас вдруг остановят полиция или сотрудники контрразведки МИ-5 и станут задавать какие-то вопросы. Однако Гай звонко рассмеялся и, глядя мне прямо в глаза, сказал:
— У меня есть идея получше. Вы — симпатичный молодой человек, а все в Лондоне знают, что я — большой охотник до хорошеньких мальчиков. Просто скажем им, что мы — любовники и ищем кроватку.
— Но, Гай, я же дипломат, — сказал я, с трудом оправившись от смущения. — Так не пойдет… У меня жена…
— Чего только не сделаешь ради мировой революции? А ведь хороший ответ.
«Ей пришлось зайти в МИД по каким-то административным делам, и один сотрудник, услышав ее фамилию, заинтересовался:
— Так вы — жена Модина?! Мы здесь все ценим его работу в пресс — отделе. Он прислал нам такую массу интересных справок и документов по Англии, что если бы их отдать переплетчику и оформить в книги, то получилось бы больше томов, чем оставил нам великий поэт Лермонтов».
«Как-то раз во время приема в китайском посольстве в Москве агент помочился в камин».
«Возможно, моя сдержанность в отношении Филби, Берджесса и Бланта объясняется каким-то чувством неполноценности. Как только я их встретил, то сразу понял, что по интеллекту они стоят выше меня. Это были интеллектуалы в полном смысле слова, получившие превосходное воспитание в домашних условиях и образование в лучших учебных заведениях страны. По сравнению с ними я был не только молод и неопытен, но и болезненно ощущал свою ординарность. Ленинградское морское училище — неплохое учебное заведение, но оно не может сравниться с Кембриджем».
«Полковник, известный в разведывательной службе, как позднее узнал Эшенден, под буквой Р., поднялся и пожал ему руку. Это был человек выше среднего роста, поджарый, с желтым лицом с глубокими морщинами, редкими седыми волосами и похожими на зубную щетку усами. Сразу же обращали на себя внимание его близко посаженные голубые глаза. Они придавали ему хитрый вид, это был человек, который не мог нравиться и вызывать доверие с первого взгляда. Его манеры несли печать приятности и искренности.
Он задал Эшендену несколько вопросов и затем без всякого вступления заявил, что по своим данным он подходит для секретной работы. Эшенден знал несколько европейских языков, и его профессия была превосходным прикрытием: под предлогом, что он пишет книгу, он мог, не привлекая внимания, посетить любую нейтральную страну. Во время обсуждения этого вопроса Р. сказал:
— Знаете ли, вам нужно добывать материалы, которые были бы полезны для вашей работы.
— Это не играет большой роли.
