– Но вполне терпимо. Мне, а не вам, решать, кто я. Но вы правы: красота может быть опасной. Она дает людям иллюзию, будто их по-настоящему любят, а на самом деле ими просто пользуются, потребляют, как персики или инжир. Ирина Вататзес говорила, что Григорий обожал инжир…
Кровь из раны Зои внезапно побежала быстрее, и под ней на полу собралась небольшая алая лужица.
– Думаю, пора ее перевязать. – Анна встретилась взглядом с Зоей и улыбнулась. – У меня как раз есть мазь, которую нужно наложить на рану. Будет очень плохо, если в рану попадет какой-нибудь яд – теперь, когда ваш организм так… уязвим.
Внезапно по лицу Зои пробежала тень страха. Она наклонилась вперед.
– Будь осторожен, – прошептала она. – Твоя любовь к Дандоло может стоить тебе очень дорого. Если моя нога не заживет, ты об этом пожалеешь.
Анна улыбнулась ей еще шире, но глаза оставались холодными как лед.
– Ничего страшного, если эта ранка не заживет. У вас хватило благоразумия выбрать неядовитое дерево.
На мгновение в глазах Зои промелькнуло удивление.
– Мне бы не хотелось тебя уничтожать, – небрежно бросила она. – Не вынуждай меня к этому.
Джулиано вышел из дома Зои на широкую улицу. Он почти не различал дороги. Боль была настолько острой, нестерпимой, что, казалось, вот-вот прорежет кожу, вырвется наружу и захлестнет его. Джулиано переполнял стыд при мысли о том, что женщина, которую он едва помнил – милое лицо, слезы, тепло и чарующий аромат, – не только не любила его, но и опустилась до презренного ремесла.
Он очень редко прибегал к услугам проституток, потому что был привлекателен и не нуждался в продажной любви. Джулиано содрогнулся от отвращения к самому себе, когда вспомнил о тех случаях.
Улица перед ним расплывалась, словно в тумане. Прохожие казались ему движущимися цветными сгустками. Джулиано тошнило, он промерз до костей, его тело сотрясала нервная дрожь. Слава богу, его отец так и не узнал о том, что Маддалена наложила на себя руки и порицаема Церковью даже после смерти.
Он пересек оживленную улицу. Возницы останавливались и кричали ему вслед, но их слова не доходили до его сознания. Джулиано шел по крутому склону в сторону венецианского квартала, расположенного на берегу.
Мать выносила его в своей утробе, подарила ему жизнь. Он ненавидел ее за то, кем она стала. Но Джулиано научился любить ее благодаря отцу, именно ее имя было последним, что он произнес перед смертью. Как же он, Джулиано, сможет теперь от нее отречься?
Чертова Зоя Хрисафес!
Чтоб она мучилась от адской боли до конца своих дней, как теперь будет мучиться он!
Но каков Анастасий! Настоящий друг! Сначала спас его от обвинений в смерти Григория Вататзеса, чего он, Джулиано, заслужил своей глупостью, а потом ринулся защищать перед Зоей! И оба раза рисковал собой. Джулиано только теперь это понял. Анастасий ничего не требовал взамен. И все же теперь венецианец не мог находиться с ним рядом. Лекарь – единственный человек, который все видел и слышал, и Джулиано никогда не сможет об этом забыть. Даже из-за злости на Зою. Даже из-за жалости к маленькому евнуху. Именно жалость ранила глубже всего.
Джулиано зашел к себе, а потом отправился в порт, чтобы найти какое-нибудь венецианское судно. Их оказалось даже два. Первое – торговый корабль, который отправлялся в Цезарею, а второе через неделю возвращалось в Венецию.
– Джулиано Дандоло, посланник дожа, – представился он. – Я хочу вернуться домой и доложить обо всем его светлости как можно скорее.
– Отлично! – с энтузиазмом воскликнул капитан. – Чуть раньше, чем я ожидал, но все равно прекрасно. Добро пожаловать на борт! Бойто будет в восторге. Можешь воспользоваться моей каютой. Там вам никто не помешает.
– Бойто? – медленно повторил Джулиано, силясь понять, что это значит.
– Эмиссар дожа, – пояснил капитан. – У него для тебя письмо и, несомненно, еще какая-то информация, слишком секретная, чтобы доверять ее бумаге. Не знаю, отправил ли он весточку, но Бойто говорил, что собирается сделать это сегодня, как можно скорее. Идем, я провожу тебя.
В тесной, но хорошо обставленной капитанской каюте Джулиано сел напротив пятидесятилетнего мужчины с узким красивым лицом. Тот передал ему письма от дожа. Джулиано поблагодарил капитана и попросил не беспокоить их, пока они не закончат.
Как только дверь за капитаном закрылась, Бойто пристально уставился на Джулиано.
– Я видел тебя раньше, когда служил у дожа Тьеполо. У тебя, должно быть, важные новости, раз ты разыскал меня прежде, чем я сообщил тебе о своем приезде. Расскажи мне о венецианском квартале этого города.
Джулиано выполнил поставленную перед ним задачу: переговорил со многими семействами в венецианском квартале, услышал, что говорит молодежь в тавернах на берегу, где подавали самую свежую еду. Все они родились в Византии. Но их взгляды и предпочтения разнились.
– Те, у кого в Венеции осталась семья, вероятно, будут и дальше нам верны, – осторожно произнес Джулиано.
– А молодежь? – с нетерпением спросил Бойто.
