– Ты не из тех, кто сыплет соль на чужие раны, Анастасий, – легкомысленно пошутила Зоя.
– Пока что нет. Но эта мысль уже пару раз приходила мне на ум. Соль нужна, чтобы очистить нож, после того как я использую его, наложив мазь на первый слой повязки. Тогда бинты не прилипнут к ране и вам будет не так больно.
Фомаис принесла несколько сосудов с водой, соль и стопку чистых повязок, и Зоя велела ей уйти. Она положила ногу на табурет, позволяя Анне приступить к работе, и повернулась к Джулиано, перестав обращать внимание на лекаря.
– Я узнала значительно больше о Маддалене Агаллон, – сказала Зоя, понизив голос и тем самым заставляя Джулиано подойти ближе, чтобы он был в поле зрения Анны. – В основном эта информация касается периода, когда она оставила мужа и ребенка.
Лицо Зои исказила гримаса. Невозможно было сказать, что стало тому причиной: то, что ей было жалко брошенного много лет назад младенца, или то, что Анна острым лезвием вскрывала воспаленную кожу вокруг занозы.
– Почему она ушла? – спросил венецианец. Казалось, слова застревали у него в горле.
Зоя заколебалась.
– Мне очень жаль, – мягко произнесла она, обращаясь к Джулиано, словно вовсе не чувствовала боли в ране. – Похоже, она не захотела взваливать на себя ответственность за воспитание маленького мальчика. Он ей наскучил. Маддалена вернулась к прежней жизни, но ни один порядочный человек не взял бы ее в жены.
– Как она… жила? – хрипло спросил Джулиано.
Анна подняла глаза и встретилась с золотистыми глазами Зои. Та переводила взгляд с ножа на лекаря. Во взгляде пожилой женщины было торжество, и Анна отчетливо это заметила. Она наклонилась к ране, держа нож наготове.
– Что, не хватает духу, Анастасий?
Анна увидела ее улыбку, и внутри у нее все сжалось. Неужели Зоя догадалась, что она – женщина?
Анна снова опустила голову и, решительно вонзив кончик ножа с другой стороны занозы, увидела, как выступила и потом потекла ручейком кровь. У нее появился соблазн надавить еще сильнее, прорезать артерию и посмотреть, как кровь вырывается наружу толчками. Должно быть, так фонтанировала кровь Григория, покидая тело вместе с жизнью…
Зоя снова повернулась к Джулиано.
– Маддалена оказалась на улице, как женщины, которым больше ничего не остается, – нарушила она тишину. – Особенно если они красивые. А Маддалена была красива.
Анна осторожно повернула нож, подтолкнула занозу и бросила ее на одну из тарелок.
– Так же красива, как Анастасий, будь он не евнухом, а женщиной, – продолжала Зоя, даже не вздрогнув.
Анна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она понимала, какую боль испытывает Джулиано, – словно в свежей ране проворачивают нож. Она не должна была стать свидетелем этой чудовищной сцены.
Анна встретилась со взглядом Зои, ясным и твердым.
– Я обидела тебя, Анастасий? – спросила она со спокойным интересом. – Но ведь совсем неплохо быть красивым, знаешь ли. – Она повернулась и посмотрела на Джулиано, потом взяла со стола лист бумаги, лежавший рядом с ней. – Это письмо от матери-настоятельницы монастыря Святой Терезы. Мне жаль, но когда-нибудь тебе все равно пришлось бы об этом узнать. Ты сам настаивал на том, чтобы я говорила тебе правду. Маддалена покончила жизнь самоубийством. Это случается со многими женщинами, которые зарабатывают на улице…
Лицо Джулиано стало белым как мел.
И Анна вдруг заговорила – импульсивно, в страстном порыве его защитить. Ничто не залечит его душевную рану, и она не может делать вид, будто ничего не слышит и не видит, как ему больно.
– Думаю, некоторые блудницы искуснее остальных, – сказала Анна, глядя Зое прямо в лицо. – Но даже самые красивые из них в конце концов увядают. Их губы морщатся, грудь обвисает, бедра становятся бугристыми, а кожа дряблой. Физическое влечение иссякает, остается только чистая любовь.
Джулиано ахнул, изумленно поворачиваясь к Анне, и даже сделал шаг ей навстречу, словно стремясь ее защитить.
Зоя удивленно распахнула глаза:
– У маленького евнуха острые зубки, синьор Дандоло. Полагаю, вы ему нравитесь. Какая нелепость!
Кровь вновь прилила к щекам Джулиано, и он отвернулся.
– Благодарю вас за то, что поделились со мной информацией, – сказал он, и его голос предательски дрогнул. – Теперь я вас оставлю… заниматься своим здоровьем.
Он вышел из комнаты, и женщины услышали его шаги в коридоре.
– Я вот-вот истеку кровью, – бросила Зоя, глянув на свою лодыжку, с которой на пол падали алые капли. – Я думала, что ты более умелый лекарь, Анастасий.
Анна увидела на ее лице злорадство. Это была месть Джулиано за его прадеда, а Анне – за ее любовь к Дандоло. Она действительно любила его; сейчас было бы бессмысленно это отрицать.
– Хорошо, что кровь течет, – сказала Анна, старательно выговаривая слова, несмотря на дрожь в голосе. – С ней выйдет яд, который могла оставить заноза. – Она снова взяла нож и коснулась им раны, прокалывая кожу в другом месте, но не глубже, чем было нужно. – Тогда она станет чистой и я смогу ее перевязать.
Несколько минут прошло в молчании.
– Тебе, наверное, было тяжело, – тихо произнесла Зоя.
Анна улыбнулась:
