– Но я хотел бы обсудить с тобой нечто иное, – неожиданно оживившись, сказал Григорий. – Пришло время для нового Крестового похода, который, в отличие от предыдущих, должен обойтись без кровопролития. Я решил написать Михаилу письмо, в котором приглашу его встретиться с нами в Бриндизи в следующем году. Там я смогу понять, насколько он силен и искренен, а также, возможно, развеять некоторые его страхи.
Папа помолчал, ожидая, как отреагирует на его слова Паломбара.
– Превосходно, святой отец! – воскликнул тот, постаравшись вложить в свой голос как можно больше энтузиазма. – Эта встреча укрепит его решение, и я уверен, что вы сможете подсказать ему, как правильно вести себя с епископами, приверженцами старой веры, чтобы сохранить их преданность. Уверен, император Михаил будет глубоко признателен вам, как и все византийцы. Но прежде всего должен признать, что вы приняли верное решение.
Григорий улыбнулся, явно удовлетворенный этим ответом.
– Рад, что ты правильно меня понимаешь, Энрико. Боюсь, что не все со мной согласятся.
Вдруг Паломбаре стало интересно, пререкался ли с папой Виченце. С его стороны это было бы смело и даже бесчеловечно. Понял ли он, что у Григория ухудшилось здоровье и изменились убеждения? Возможно, Виченце знал гораздо больше, чем он сам, иначе не повел бы себя так, потому что не любил рисковать.
– Другие со временем тоже это поймут, святой отец, – сказал Паломбара, презирая себя за лицемерие.
– Да, конечно, – ответил Григорий, поджав губы, – однако мы должны немало сделать, чтобы подготовиться. – Он слегка подался вперед. – Необходимо, чтобы нас поддержала вся Италия. Нам нужно много денег и, конечно, мужчин, лошадей, доспехов, военных машин, еды и кораблей. Я отослал легатов во все европейские столицы. Венеция обязательно присоединится к нам, потому что им это выгодно. У Неаполя и юга просто нет выбора, ведь там правит Карл Анжуйский. Меня по-настоящему заботит Тоскана, Умбрия и Регно.
Несмотря на то что Паломбара старался не поддаваться амбициям, он почувствовал внутреннее волнение.
– Да, святой отец…
– Начнем с Флоренции, – перебил его Григорий, – она богата. Там бурлит жизнь, и флорентийцы готовы встать на нашу сторону, если мы в свою очередь будем их опекать. Они нам преданы. Далее я бы хотел, чтобы ты заручился поддержкой в Ареццо. Знаю, что тебе придется нелегко: они верны правителю Священной Римской империи. Но, пребывая в Византии, ты продемонстрировал прекрасные способности и усердие. – Папа холодно усмехнулся. – Я внял тому, что ты рассказал о Михаиле Палеологе, Энрико, но я не настолько слеп, чтобы согласиться с твоими столь деликатными представлениями. Я понял, что именно ты, исходя из добрых побуждений, оставил недосказанным. Ступай и возвращайся с докладом не позднее середины января.
– Да, святой отец, – ответил Паломбара с энтузиазмом.
В вечер перед отъездом из Флоренции Паломбара обедал со своим старым другом Алигьери Беллинчоне и Лапой, с которой тот жил после смерти жены. У них было двое маленьких детей, Франческо и Гаэтано, а также сын Алигьери от предыдущего брака, Данте.
Как всегда, они оказали Паломбаре радушный прием, угостили великолепным обедом, после которого хозяева и гость уселись у камина, чтобы обменяться последними новостями.
Алигьери и Лапа пришли в восторг от рассказов Паломбары о Константинополе. Лапа расспрашивала его о дворе Михаила, особенно о том, какую одежду там носят и какие блюда готовят. В свою очередь, Алигьери заинтересовался специями и шелком, а также артефактами, которые можно было приобрести в славных городах, расположенных далеко на востоке по Великому шелковому пути.
Пока они обсуждали жизнь людей, которые по нему путешествовали, в комнату робко вошел мальчик, понимая, что прерывает беседу взрослых. На вид ему можно было дать лет десять. Он был довольно худеньким – под зимним плащом угадывались острые плечи. Но прежде всего внимание Паломбары привлекло бледное лицо, черты которого начинали терять детскую мягкость, глаза, полные огня, который, казалось, истощал его.
Лапа с тревогой посмотрела на мальчика:
– Данте, ты пропустил обед. Давай я тебе что-нибудь принесу.
Она приподнялась, однако Алигьери властным жестом остановил ее:
– Он будет есть, когда проголодается. Не надо волноваться.
Лапа отмахнулась от него:
– Мальчику нужно питаться каждый день. Данте, позволь представить тебе епископа Паломбару, из Рима. А сейчас я что-нибудь приготовлю.
Алигьери откинулся в кресле. Он не стал пререкаться с Лапой – вероятно, из уважения к Паломбаре, а также желая избежать неловкости.
– Добро пожаловать во Флоренцию, ваша светлость, – вежливо поприветствовал гостя мальчик.
Легат заглянул в его глаза, и ему показалось, что Данте светится изнутри. Паломбара вдруг понял, что вряд ли когда-нибудь сможет понять этого мальчика. Ему захотелось запомнить такого необычного ребенка.
– Спасибо, Данте, – ответил он, – мне оказали гостеприимство мои друзья, а это самый драгоценный дар, которого можно желать.
