Следующие несколько дней нарастало напряжение, расползались слухи и домыслы, но передавали их в основном тайком, чтобы соблюсти правила приличия после смерти Григория. Однако в первую очередь такая осторожность была продиктована здравым смыслом, ведь никто не хотел предавать огласке свои планы и амбиции. Люди говорили одно, но подразумевали совсем другое.
Паломбара прислушивался к тихим разговорам и размышлял о необходимости создавать видимость, будто он поддерживает один из лагерей, но не мог выбрать, какой именно.
Спустя неделю после смерти Григория Энрико в глубокой задумчивости пересекал площадь перед Ватиканским дворцом, освещенным тусклым светом январского солнца. Его окликнул неаполитанский священник Масари.
– Опасное время, – заметил он, вызывая Паломбару на разговор.
Масари старался не наступать в лужи, чтобы не промочить великолепную кожаную обувь.
Легат улыбнулся.
– Боишься, что кардиналы выберут кого-нибудь против Божьей воли? – слегка иронично спросил он.
Он был знаком с Масари, но недостаточно хорошо, чтобы ему доверять.
– Боюсь, что, если им не подсказать, они, как и любой из смертных, могут совершить ошибку, – ответил Масари. Блеск в его глазах указывал на то, что он знает, как помочь кардиналам сделать правильный выбор. – Хорошо быть папой, но большая власть зачастую оказывает тлетворное влияние на человека и, к сожалению, прежде всего на его мудрость.
– Однако не лишает ее, – сухо парировал Паломбара. – Позволь мне воспользоваться твоими познаниями, брат. В чем, по-твоему, заключается мудрость?
Масари задумался.
– В преобладании разума над страстями, – наконец ответил он, вместе с легатом преодолевая очередной лестничный марш.
Дождь все усиливался.
– Скорее в тонком расчете и осторожности в отношениях с людьми, чем в хитросплетении родственных связей, – продолжил Масари. – Крайне неприятно быть должником, из-за того что тебе когда-то оказали поддержку. Как правило, отдавать долги приходится в самое неподходящее время.
К своему удивлению, Паломбара почувствовал, что его заинтересовали слова собеседника, и даже сердце забилось быстрее.
– Но как можно заручиться чьей-то поддержкой, не взяв на себя никаких обязательств? Кардиналы не будут отдавать свои голоса просто так.
Легат не добавил «если им не заплатят», но Масари понял, что он имел в виду.
– К сожалению, нет. – Масари наклонился вперед, чтобы на его смуглое лицо не попала вода, стекавшая по водосточному желобу с высокой крыши. – Но есть множество способов их убедить. Главное, чтобы они поверили: новый папа сможет объединить христиан и в то же время не поступиться ни единой святой доктриной и не поддаться лжеучению православной церкви. Именно это было бы меньше всего угодно Господу.
– Мне неведомо, что именно угодно Господу, – саркастически заметил Паломбара.
– Конечно, – согласился Масари. – Без сомнения, только его святейшество это знает. Мы должны молиться, надеяться, стремиться найти мудрость и овладеть ею.
На мгновение Паломбара вспомнил, как, стоя в храме Софии – Премудрости Божией, вдруг начал постигать, насколько тоньше понимание мудрости в Византии по сравнению с Римом. Там она включала в себя женское начало, была мягче, загадочнее, ее сложнее было распознать. Возможно, в ней больше противоречий, она более открыта для изменений и ближе человеческой душе.
– Надеюсь, нам не придется долго ее искать, – вслух сказал он. – В противном случае мы, возможно, так и не изберем нового папу.
– Шутите, ваша светлость, – спокойно сказал Масари. На долю секунды он задержал взгляд на лице Паломбары и тотчас отвел свои черные глаза в сторону. – Однако, мне кажется, вы лучше, чем большинство людей, разбираетесь в том, что представляет собой мудрость.
И снова Паломбару пронзило удивление. Сердце забилось чаще. Почему Масари его испытывает и даже льстит ему?
– Я ценю ее больше, чем богатство и покровительство, – очень серьезно ответил легат. – Однако считаю, что она обходится недешево.
– Все хорошее обходится недешево, ваша светлость, – сказал Масари. – Нам нужен особенный папа – тот, который будет достоин стать во главе христианского мира.
– Нам?
Паломбара шагал вперед, не обращая внимания на ветер, лужи и прохожих.
– Я имею в виду его величество короля обеих Сицилий и графа Анжуйского, – ответил Масари. – Но, несомненно, главное то, что он – римский сенатор.
Паломбара прекрасно понимал, что человек, на которого указал Масари, мог повлиять на избрание папы. Легат распознал в его словах скрытый смысл – предложение было очевидным. Энрико овладело искушение. Мысли пронеслись в голове как вихрь, сметающий все на своем пути. У него появился шанс стать папой! Но он был слишком молод для этого – ему не исполнилось и пятидесяти. Впрочем, история знает пример, когда папа был гораздо моложе. В 955 году в возрасте восемнадцати лет Иоанн Двенадцатый был посвящен в духовный сан, стал епископом и был возведен на папский престол в течение всего лишь одного дня – по крайней мере, так говорили. Его правление было недолгим и оказало пагубное влияние на Церковь.
