У Джулиано не было выбора. Рука старика была холодной, когда он накрыл ее своей ладонью. Византия влекла его. Мир был полон опасностей, манил и обещал. Но Лоренцо Тьеполо воспитывал его после смерти отца. Человек, который отказывается от своих долгов, не достоин уважения. В сердце Джулиано с колыбели была Венеция.
– Конечно, обещаю, – ответил он.
Улыбка на мгновение осветила лицо Тьеполо и погасла – его глаза потухли и остекленели.
Джулиано почувствовал, как горло сжимает тугой спазм, – такой сильный, что он едва мог дышать. Он словно заново переживал смерть отца. Это было началом нового одиночества, которое останется с ним навсегда. Джулиано убрал руку, встал и, медленно обернувшись, оглядел сумрачную комнату.
Лекарь посмотрел на молодого человека и сразу все понял. К горлу Джулиано подкатил комок. Ему трудно было говорить, он не мог с собой справиться. Джулиано кивнул присутствующим и, проследовав мимо них, вышел в прохладный коридор, а потом – в холл.
Похороны Тьеполо превратились в величественную церемонию, слишком прочувствованную, чтобы ее можно было выразить словами. День выдался туманным и удушливо-жарким. Моросил летний дождь. Шелковые траурные вымпелы трепетали на ветру, когда барка, украшенная черными лентами, медленно, почти беззвучно двигалась по Гранд-каналу, словно корабль-призрак.
Вдоль канала толпились люди – они стояли либо на балконах над водой, либо в маленьких лодочках, привязанных к берегам, чтобы скорбная процессия могла беспрепятственно проплыть от Дворца дожей через весь город и вернуться назад, к мосту Риальто, а потом – по узким боковым каналам к собору Святого Марка, почти к тому месту, откуда она началась.
Джулиано плыл в первой лодке позади траурной барки, не на носу – он не был членом семьи покойного дожа, – а ближе к корме. Он стоял и смотрел на высокие фасады зданий, на капли дождя, которые падали на воду, искажая отражение. Джулиано остро чувствовал свое одиночество, несмотря на то что его друг Пьетро был всего в нескольких шагах от него. Казалось, что вместе с дожем уходит целая эпоха. Между Джулиано и Лоренцо Тьеполо была неразрывная связь, глубже и прочнее кровной.
Канал пересекали косые полосы рассеянного солнечного света. Когда барка проплывала по ним, мокрые весла сверкали серебром. Потом тень снова проглатывала солнце, и цвета блекли. Не было слышно ни звука, лишь плеск весел и шелест капель.
Спустя неделю Джулиано и Пьетро снова встретились за бокалом вина. Они провели день в лагуне, разговаривая, наблюдая за тем, как закат касается дворцовых фасадов, из-за чего казалось, будто эти здания плывут по поверхности воды, невесомые, неосязаемые, как мечта. Наконец, замерзнув и промочив ноги, друзья отправились в одну из своих любимых таверн на берегу узкого канала, расположенного в полусотне метров от церкви Сан-Дзаниполо.
Джулиано угрюмо уставился в свой стакан. Он любил красное вино, и это было совсем неплохим. Впрочем, он знал, что пьет слишком много. Ему было жарко, и он никак не мог утолить жажду.
– Мне кажется, что они выбирают инквизитора, чтобы рассмотреть каждый его поступок и вынести свое решение, – сердито сказал он.
– Они всегда так делают, – ответил Пьетро, наливая себе еще немного вина. – И найдут, к чему придраться. Иначе люди решат, что они не выполняют свою работу. Ничего не поделаешь.
– Бога ради! Что он может сделать не так? – возмущенно возразил Джулиано. – Да они с него глаз не спускают! Он не может открыть ни одной депеши, чтобы они не заглядывали ему через плечо!
Пьетро рассмеялся:
– Такова человеческая природа. Венецианцы ко всему придираются. Хорошо еще, что он не папа римский. – Друг Джулиано вдруг ухмыльнулся. – Одного из них выкопали из могилы и повесили! Кажется, Амбросия Второго. Дважды! Его похоронили, но потом наводнение размыло могилу и его останки оказались на поверхности. И все это – после полноценного судебного разбирательства. И их не смущало, что подсудимый – покойник, упокой Господь его душу!
Пьетро поставил пустой стакан на стол.
– Хочешь прогуляться завтра вечером вниз к каналу, рядом с Арсеналом? Я знаю отличный кабачок, где подают прекрасное вино, а женщины – молодые, с приятными округлостями и гладкой здоровой кожей.
– Ты описываешь их с таким аппетитом, словно собираешься съесть, – сказал Джулиано.
Идея пришлась ему по вкусу. Легкие развлечения, музыка, немного ни к чему не обязывающей ласки – и никто не в обиде. Пьетро – отличная компания, он веселый, добрый и никогда не жалуется.
– Хорошо, – произнес Джулиано. – Почему бы и нет?
Процесс избрания нового дожа был очень сложным. Правила учредил сам Тьеполо в год его вступления в должность. Процедура должна была уменьшить влияние знатных родов, правивших городом уже пятьсот лет, с тех пор как избрали первого дожа. Джулиано гадал, не имел ли Тьеполо в виду именно семью Дандоло.
В конце концов, когда все необходимые процедуры были соблюдены, новый дож был избран. Им стал Джакопо Контарини, восьмидесятилетний двоюродный брат Пьетро.
