Паломбара вошел с надлежащим смирением. Иннокентию было за пятьдесят, он почти полностью облысел. У нового папы было просветленное лицо с мягкими чертами. Он был облачен в роскошные одежды, соответствующие его новому сану.
Выполняя официальный ритуал, Паломбара преклонил колени и поцеловал его кольцо, а затем по знаку Иннокентия снова поднялся на ноги.
– Я ознакомился с твоими взглядами на Византию и в целом на православную церковь, – начал Иннокентий. – Ты проделал большую работу.
– Спасибо, святой отец, – почтительно ответил легат.
– Его святейшество папа Григорий сообщил мне, что посылал тебя в Тоскану, чтобы выяснить, какой поддержкой мы можем там заручиться в организации нового Крестового похода, – продолжал Иннокентий. – Конечно, подготовка к походу займет немало времени, возможно, пять или шесть лет. Однако, если мы хотим добиться успеха, торопиться не следует.
Паломбара был согласен с этим утверждением. Но в то же время он пытался понять, что на самом деле имел в виду папа. Легат внимательно посмотрел на его спокойное, непроницаемое лицо. Он не заметил в Пьетро де Тарантасиа никаких перемен, кроме нового облачения и уверенности, появившейся в его манерах. Теперь от него исходило умиротворяющее тепло, но тем не менее время от времени он оглядывал комнату, будто хотел удостовериться, что находится именно здесь.
– Есть вопросы, касающиеся преобразований в наших рядах, которые в данный момент невозможно решить, – сказал Иннокентий.
Его слова расходились с воззрениями Григория, которые Паломбара разделял, уверенный в том, что они угодны Господу. А может, он ошибался? Или же Иннокентий не прислушивается к Гласу Господнему?
Снова под ногами Паломбары разверзлась пропасть. Его охватил страх. А что, если не было никакого откровения, а лишь хаос и люди, которые во что бы то ни стало пытаются оправдать собственные амбиции?
– Я много думал о Византии и молился за нее, – продолжил Иннокентий. – Мне кажется, что ты хорошо разбираешься в людях…
– Да, последнее время я стал понимать их гораздо лучше, чем раньше, – ответил Паломбара, приняв его слова за вопрос.
Он чувствовал необходимость проявить себя с лучшей стороны и старался не допустить ни малейшего намека на свои сомнения.
– Не думаю, что их легко будет убедить отказаться от своих убеждений, в особенности тех, кто встал на позиции, от которых невозможно отойти.
Иннокентий поджал губы.
– Жаль, что мы им это позволили. Нам следовало вступить в переговоры гораздо раньше. В любом случае, судя по твоим словам, без потерь не обойтись. Еще ни одна война во имя матери Церкви не проходила без кровопролития. – Он слегка покачал головой. – Представь мне отчет о результатах своей работы в Тоскане. А потом я отправлю тебя в другие города Италии, за поддержкой местных жителей. – Папа улыбнулся. – Возможно, скоро ты поедешь в Неаполь или в Палермо. Посмотрим.
– Да, святой отец, – изо всех сил стараясь говорить с воодушевлением, ответил легат. – Завтра я передам вам отчет о Тоскане и буду готов отправиться в любой город на ваше усмотрение.
– Спасибо, Энрико, – мягко произнес Иннокентий. – Возможно, ты начнешь с Урбино. А затем, может быть, поедешь в Феррару?
Паломбара одобрял этот выбор. Он открыто взглянул в лицо Иннокентия, начиная осознавать его могущество. Но легату не давало покоя тревожное предчувствие. Возможно ли осуществить Крестовый поход без очередного разрушения Константинополя?
Быть может, его новая миссия заключается в том, чтобы уничтожать то, чего он достиг за свою предыдущую жизнь? Вера все больше ускользала от него.
Но пребывание Паломбары на новой должности оказалось недолгим. Папа Иннокентий умер всего через пять месяцев после избрания. После недолгого совещания конклав избрал на папский престол Оттобоно Фичи, который взял себе имя Адриан Пятый. Невероятно, но через пять недель этот понтифик тоже преставился. Его даже не успели посвятить в сан! Это было похоже на безумие. Как Господь мог допустить такое? Или таким образом Он говорил им, что они сделали неправильный выбор? Все это постепенно превращалось в фарс. Неужели никто не услышал Божественного Гласа?
Или, как в глубине души всегда боялся Паломбара, не было никакого Гласа Божия? Даже если Господь действительно создал этот мир, Он уже давно потерял интерес к Своим творениям, их низменным устремлениям, беспрестанным бессмысленным сварам. Человек слишком занят самим собой, чтобы услышать Глас Божий.
На улице было жарко – типичный римский зной в середине лета. А кардиналам со всех уголков Европы придется вернуться сюда, чтобы все начать сначала. Некоторые из них еще не успели добраться домой с предыдущего конклава. Абсурд!
Паломбара медленно прошелся по дому, который когда-то так любил. Он взглянул на красивые картины, которые собирал на протяжении многих лет, полюбовался мастерством художника, композицией, совершенством линий. Но на сей раз жар в душе живописца не вызвал отклика в его собственной душе.
