У Анны не было иного выхода, кроме как попросить других лекарей навещать ее постоянных пациентов и велеть Льву отказывать новым клиентам, пока эпидемия лихорадки и дизентерии не закончится. Возможно, она лишится клиентов, но это – цена, которую придется заплатить. Анна не могла оставить Константина и, что еще важнее, не могла отказать в помощи больным беднякам.
Когда она сказала об этом Льву, тот покачал головой, но спорить не стал. А вот Симонис возмутилась.
– А как же твой брат? – спросила она. Ее лицо застыло, взгляд стал злым. – Пока ты будешь с утра до вечера лечить бедняков, выбиваясь из сил и рискуя собственным здоровьем, кто спасет его? Юстиниан сейчас в пустыне. Ему придется мучиться там еще одно лето?
– Если бы мы спросили его, разве мой брат не сказал бы, что я должна помочь неимущим? – ответила вопросом на вопрос Анна.
– Конечно сказал бы! – фыркнула Симонис, и ее голос стал особенно резким от разочарования. – Но это не значит, что ты именно так и должна поступить.
Анна работала день и ночь. Она не высыпалась и падала с ног от усталости. Ела лишь хлеб, пила кислое вино, которое было чище воды. Женщина думала только о том, как достать больше трав, больше мазей, больше еды. Денег не было, и, если бы не щедрость Шахара и аль-Кадира, ей пришлось бы прекратить свою помощь.
Константин тоже напряженно работал. Они с Анной виделись только тогда, когда он призывал ее к себе, зная, что кто-то отчаянно нуждается в ее помощи.
Иногда они вместе обедали или проводили остаток дня в блаженном безмолвии, зная, что у другого был такой же тяжелый день и ему пришлось столкнуться с чьей-то смертью.
В конце года эпидемия пошла на спад. Мертвых похоронили, и жизнь с ее повседневными заботами снова медленно вошла в свою колею.
Папа Иоанн Двадцать Первый также вынужден был с горечью осознать реальное отношение Византии к вопросам веры. Он был не склонен проявлять такую же мягкость, как его предшественники. Понтифик посылал письма в Константинополь с требованием публичного безусловного признания положения о филиокве, о природе Бога, Христа и Святого Духа, принятия римской доктрины о чистилище, семи таинств католической церкви и главенства папы римского над остальными князьями Церкви, с правом обращения к Святому престолу и подчинения всех церквей Риму.
Все просьбы Михаила о сохранении древних обрядов греческой церкви были отклонены.
Паломбара присутствовал на торжественной церемонии, состоявшейся в апреле 1277 года, когда этот новый документ был подписан императором Михаилом, его сыном Андроником и новыми епископами, которых назначил Палеолог, поскольку старые епископы не захотели отказываться от своей веры и убеждений. Конечно, в определенном смысле это было фарсом. Михаил и новые епископы знали это. Они оставались в сане только при условии смирения и публичного подчинения.
Паломбара тоже знал это и, наблюдая за пышным ритуалом, не чувствовал торжества. Стоя в великолепном зале, он задавался вопросом, кто из этих мужчин в шелковых, украшенных драгоценными камнями одеждах испытывает хоть какие-то эмоции – и какие именно? Чего стоила такая победа? Было это искреннее служение Богу или какому-то нравственному закону?
В чем разница между шепотом Святого Духа и истерией, рожденной из потребности в существовании Бога и ужаса перед поиском Его в одиночестве? Неужели тьма настолько ужасна, что на нее страшно смотреть? Или же они видели в ней некий свет, которого не видел он?
Паломбара слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Виченце, стоявшего в паре шагов от него. Тот вытянулся в струнку, его лицо застыло. Он напомнил Паломбаре солдата на параде.
Как Михаил собирается после этого управлять своим народом? Достанет ли ему практицизма, чтобы составить план действий? Или же он совершенно потерял ощущение реальности, словно овцы, которые в одиночку борются с непогодой, не видя друг друга?
Если только преподобный Кирилл Хониат подпишет договор, его приверженцы последуют за ним. Это был бы огромный шаг вперед к усмирению оппозиции. Может, это все же осуществимо? Но это должен сделать именно он, Паломбара, а не Виченце; ни в коем случае не Виченце.
Энрико улыбнулся самому себе, признавая собственную слабость – желание добиться победы любой ценой. Но основной договор уже подписан. Что теперь нужно, так это дополнение к документу. Сначала Паломбара счел болезнь Кирилла Хониата серьезным препятствием. Но потом вспомнил об Анастасии, лекаре-евнухе.
Легат расспросил людей и узнал, что евнух готов лечить любого, кто нуждается в его услугах, будь то христианин, араб или еврей. Он не будет разглагольствовать о грехе, не станет утверждать, будто с болезнью можно справиться лишь после покаяния. Анастасий готов лечить недуг, невзирая на то, что спровоцировало ее появление, состояние души или внешние факторы.
Дальше нужно порекомендовать Анастасия тем, кому небезразлична судьба Кирилла в неволе. Кто достаточно силен, чтобы сделать это? Кого можно в этом убедить? Несомненно, Зою Хрисафес.
