– В общем-то, – нарушил он свое молчание, – у меня действительно возникли кое-какие вопросы, которые я желал бы с вами обсудить. Если, конечно, вы не возражаете, Владимир Сергеевич.
– Я здесь, Равиль Мухтарович, значит, я согласен.
– Тогда имейте в виду, Владимир Сергеевич, то, о чем сейчас пойдет речь, важно не только для меня, но и для вас.
На лице Петрова появилось нескрываемое удивление.
– И что же это? – поинтересовался он.
Вынув изо рта сигару и положив ее в пепельницу, олигарх бросил взгляд на Петрова.
– Ну что ж, повторюсь, Владимир Сергеевич, что вы правы в том, что мне действительно необходимо поговорить с вами по возникшему у меня вопросу. Выслушав меня, вы поймете мое беспокойство. А вернее, желание установить истину, хотя, возможно, я сам виноват в произошедшем.
– Я вас слушаю, Равиль Мухтарович.
– Где-то лет двенадцать назад случилась непоправимая беда. Мой сын, Ноиль Бекташев, возвращаясь как-то с очередной гулянки домой за рулем «Волги», естественно, в нетрезвом состоянии, нарушил правила дорожного движения в районе правительственных дач и на большой скорости сбил мотоцикл, – он поднял еще не потухшую сигару и затянулся. – В результате этого погибло два ни в чем неповинных человека: женщина и ее сын, – Бекташев тяжело вздохнул. – Я, конечно, сожалел и сожалею до сих пор, однако, что случилось, то случилось. Но если вы, Владимир Сергеевич, имеете детей, то поймете меня и мое в то время состояние. Получив сообщение о случившемся, я тут же выехал на место и решил поговорить со старшим следователем, который находился в этот момент на месте ДТП и составлял протокол осмотра.
Поднявшись с кресла, Равиль Мухтарович сделал несколько шагов, затем остановился. Затянувшись и выдохнув сигаретный дым, он немного успокоился и вернулся в свое кресло.
– Пытаясь спасти сына, я предложил следователю крупную на то время сумму денег. Нахамив мне, тот стал отказываться от моего предложения. Однако в его глазах я заметил блеск жадности, но повторное мое предложение вновь было отвергнуто. Осознав бесполезность своей затеи, я решил уехать и тут же пошел к своей машине, но меня остановил следователь Шумов Николай Владимирович и…
– Подождите! – перебивая Бекташева, воскликнул Владимир Сергеевич. – Вы хотите сказать, что это был…
– Вот именно, – ответил Бекташев. – Это теперь, как вы поняли, Владимир Сергеевич, начальник городской милиции Шумов. Но в то время он был всего лишь старшим следователем в звании старшего лейтенанта милиции.
Он сделал паузу.
– И вот, – продолжил Равиль Мухтарович, – остановив меня, Шумов кому-то стал звонить. Затем, перекинувшись с кем-то несколькими словами, он передал мне трубку. В ту минуту я узнал того, с кем разговариваю. Это был начальник следственного отдела УВД, подполковник милиции Долинский Иван Григорьевич.
Посмотрев на Петрова, на лице которого выразилось удивление, Бекташев слегка улыбнулся.
– Да-да, Владимир Сергеевич, это и был начальник УВД полковник Долинский. Так вот, заверив меня в том, что все будет для сына на «мази», он попросил, чтобы я срочно приехал к нему обговорить данную ситуацию. Я, естественно, обрадовался и не теряя времени, поехал. Встретил он меня радушно, да так, как будто мы были с ним хорошими приятелями. После минутного разговора, не касающегося ДТП, Иван Григорьевич вдруг потребовал от меня такую сумму, которой я на то время еще не располагал. Однако я не стал отказываться. Деньги для меня ничего не значили, а вот сын… – Равиль Мухтарович замолк на полуслове. – Требуемую сумму я с трудом, но достал и думал, что спас сына. Но глубоко ошибался.
– И почему же? – поинтересовался Петров.
– Дальше, Владимир Сергеевич, было все интереснее и интереснее, – продолжил он. – В отношении сына вынесли отказной материал, и его освободили от всей этой чехарды. Однако не прошло и двух месяцев, как я получаю второй удар. Весь данный материал по требованию городского прокурора был направлен в прокуратуру для проверки законности вынесенного постановления и был адресован старшему следователю по особо важным делам Скрябину Павлу Егоровичу, который рьяно взялся за это дело. Поняв, что все рушится, а эти двое, Долинский и Шумов, отказались со мной встречаться, чтобы обговорить назревшие к тому времени у меня вопросы, я решил заехать в городскую прокуратуру и решить полюбовно эту проблему со следователем Скрябиным. Ну а тот, – Бекташев махнул рукой, – даже и не пожелал со мной разговаривать. И тогда я ворвался в кабинет и пригрозил ему. В его глазах я прочитал неописуемый страх. Однако этого человека мне почему-то стало жаль, и тогда я бросил ему на стол пачку стодолларовых купюр и сказал: «Это аванс». В общем, он сделал свой выбор, а если быть точным, он сделал так, как мне было нужно. Теперь я уже не боялся за судьбу сына. Странно! – воскликнул он. – И тут я снова ошибся.
– И что же произошло дальше? – задал вопрос Владимир Сергеевич.
