Сестра взглянула на Пэмбльчука: тотъ гладилъ ручки своего деревяннаго кресла и кивалъ головой, съ такимъ видомъ, какъ будто все это зналъ заране.
— А сколько она дала? — спросила сестра, смясь; да, она смялась.
— Что скажетъ компанія о десяти фунтахъ? — спросилъ Джо.
— Она скажетъ, — коротко отвтила сестра, — что это недурно. Не слишкомъ много, но и не мало.
— Она дала больше десяти фунтовъ, — сказалъ Джо.
— Неужели же ты хочешь сказать… — начала сестра.
— Что скажетъ компанія, — продолжалъ Джо, — о двадцати фунтахъ?
— Щедро заплачено, — отвчала сестра.
— Она дала больше, чмъ двадцать фунтовъ.
Презрнный лицемръ Пэмбльчукъ все время качалъ головой и съ покровительственнымъ смхомъ повторялъ:
— Она дала больше, ма'амъ. Продолжай, Джозефъ.
— Пу, такъ, чтобы не томить васъ дольше, — сказалъ Джо, съ восторгомъ передавая мшечекъ сестр:- она дала двадцать пять фунтовъ.
— Ну, вотъ что я вамъ скажу, Джозефъ съ женой, — объявилъ Пэмбльчукъ, взявъ меня за руку повыше локтя:- я одинъ изъ тхъ людей, которые всегда доканчиваютъ то, чтб начали. Этого мальчика надо законтрактовать въ ученики. Таково мое мнніе.
Сказано — сдлано. Судьи сидли въ городской ратуш, и мы немедленно отправились туда, чтобы въ присутствіи магистратуры законтрактовать меня въ ученики Джо. Я говорю, мы пошли, но меня все время подталкивалъ Пэмбльчукъ, точно изловилъ меня въ томъ, что я залзъ въ чужой карманъ или поджегъ стогъ сна; и дйствительно въ суд всмъ показалось, что я пойманъ съ поличнымъ, потому что въ то время, какъ Пэмбльчукъ проталкивалъ меня сквозь толпу, я слышалъ какъ нкоторые спрашивали: «Что онъ сдлалъ?» а другіе: «Какой еще молодой, но уже испорченный! сейчасъ видно, не правда ли?» А одна особа кроткаго и доброжелательнаго вида подала мн даже книжечку, украшенную картинкой, представлявшую юношу, всего опутаннаго цпями, и озаглавленную: Для чтенія въ тюремной кель.
Когда мы вышли изъ суда, то вернулись опять къ Пэмбльчуку. Сестра, воодушевленная двадцатью пятью гинеями, объявила, что мы должны непремнно пообдать въ трактир «Синяго Вепря», и что Пэмбльчукъ долженъ отправиться въ одноколк и привезти г-на и г-жу Гоббльсъ и м-ра Уопсля.
Такъ и сдлали, и я провелъ самый печальный день въ своей жизни. Всмъ, конечно, казалось, что я долженъ необыкновенно радоваться, и, что всего хуже, вс они отъ времени до времени спрашивали у меня, почему я не веселюсь. Что же могъ я имъ отвчать на это? Я уврялъ ихъ, что веселюсь — когда мн вовсе не было весело.
Въ конц концовъ, когда я вернулся въ свою спаленку, то чувствовалъ себя истинно несчастнымъ и былъ вполн убжденъ, что никогда не полюблю ремесло кузнеца. Когда-то я любилъ его, но теперь у меня были совсмъ другія желанія.
Нтъ боле горькаго чувства въ мір — какъ стыдиться своего родного дола. Это чувство можетъ быть сочтено за черную неблагодарность, и наказаніе за него неминуемо и вполн заслуженно; но чувство это тмъ не мене страшно горькое. — могу въ этомъ уврить читателя.
Родной домъ никогда не былъ для меня очень пріятнымъ мстомъ, благодаря характеру сестры. Но Джо скрашивалъ мою жизнь, и я врилъ въ него. Я врилъ въ то, что наша пріемная — самая нарядная въ мір комната; парадная дверь казалась мн таинственными вратами храма, гд торжественные выходы совпадали съ жертвоприношеніями жареныхъ куръ; кухня въ моихъ глазахъ была верхомъ чистоты, хотя и не блестла великолпіемъ; я врилъ въ кузницу, какъ въ яркій путь къ возмужалости и независимости. Въ какой-нибудь годъ все это перемнилось. Теперь все это было грубо и пошло, и я бы ни за что въ мір не хотлъ, чтобы нашъ домъ увидли миссъ Гавишамъ и Эстелла.
Насколько я самъ виноватъ въ неблаговидномъ настроеніи моего ума, насколько въ немъ виновата миссъ Гавишамъ и моя сестра- не важно ни для меня, ни для тебя, читатель. Перемна во мн произошла; дло было сдлано. Хорошо оно было или дурно, простительно или непростительно, но дло было сдлано.
Прежде мн казалось, что въ тотъ день, когда я наконецъ засучу рукава своей рубашки и войду въ кузницу ученикомъ Джо, я буду благороденъ и счастливъ. Теперь это осуществилось, но я чувствовалъ одно, что покрытъ пылью отъ каменнаго угля, а на душ у меня лежали тяжелыя воспоминанія, передъ которыми кузнечный молотъ казался перышкомъ. Такъ какъ по годамъ я уже выросъ для школы внучатной тетушки м-ра Уопсля, то образованіе мое подъ руководствомъ этой нелпой женщины было покончено. Не прежде однако, чмъ Бидди передала мн все, что знала, начиная отъ прейскуранта и кончая комической псенкой, которую она когда-то купила за полпенни. Хотя псенка эта была довольно безсмыслена, но, въ моей жажд поумнть, я выучилъ ее наизусть самымъ серьезнымъ образомъ.
Всми своими познаніями я старался подлиться съ Джо. Мн хотлось, чтобы Джо былъ мене невжественъ и грубъ, чтобы онъ былъ достойне моего общества и мене заслуживалъ бы упреки Эстеллы.
