Негодованіе вновь вспыхнуло во мн, когда я увидлъ, что этотъ человкъ все еще преслдуетъ ее, и я сталъ его бранить. Я сказалъ ей, что не пожалю денегъ и трудовъ, чтобы выжить его изъ околотка. Мало-по-малу она перевела разговоръ на другія, боле пріятныя воспоминанія и разсказывала мн о томъ, какъ Джо любитъ меня, какъ онъ никогда ни на что не жалуется, — она не сказала: на меня, — да въ этомъ и не было надобности; я зналъ, что она хотла сказать, — какъ онъ мужественно, молча и кротко исполняетъ свой долгъ.
— Въ самомъ дл, словъ не хватитъ, чтобы хвалить его, — сказалъ я:- и мы, Бидди, должны часто говорить объ этомъ, потому что я, конечно, часто буду прізжать сюда. Я не брошу бднаго Джо въ одиночеств.
Бидди ни слова не отвтила.
— Бидди, вы слышите меня?
— Да, м-ръ Пипъ.
— Не говоря уже про то, что вы зовете меня «м-ръ Пипъ», — что мн кажется очень нехорошимъ съ вашей стороны, Бидди, — но что вы хотите сказать своимъ молчаніемъ?
— Хочу этимъ сказать? — спросила Бидди, застнчиво.
— Бидди, — отвчалъ я, съ сознаніемъ своей добродтели. — я непремнно хочу знать, что вы хотите этимъ сказать?
— Этимъ сказать? — повторила Бидди.
— Что это вы повторяете мои слова, Бидди? — огрызнулся я:- вы прежде не длали этого.
— Не привыкла! — сказала Бидди. — О, м-ръ Пипъ! не привыкла!
Хорошо! я подумалъ, что надо заговорить о чемъ-нибудь другомъ. Обойдя молча садъ, я вернулся къ прежнему разговору.
— Бидди, — сказалъ я, — я замтилъ, что буду часто навщать Джо, и вы на это отвчали весьма замтнымъ молчаніемъ. Будьте такъ добры, Бидди, объяснить мн, почему вы промолчали?
— Хорошо. Совершенно ли вы уврены, если такъ, что вы дйствительно будете часто навщать его? — спросила Бидди, остановившись на узенькой дорожк и глядя на меня, при свт звздъ, ясными и честными глазами.
— О, Боже! — произнесъ я, какъ бы убдившись, что долженъ махнуть рукой на Бидди. — Это въ самомъ дл признакъ дурного характера! Пожалуйста, молчите, Бидди. Это возмутительно!
Этимъ нашъ разговоръ кончился.
Я долженъ былъ ухать рано поутру. Рано поутру я вышелъ изъ дому и подошелъ, незамтно, къ одному изъ оконъ кузницы. Тамъ я стоялъ нсколько минутъ, глядя на Джо, бывшаго уже за работой: огонь горна освщалъ его мужественное, здоровое лицо и придавалъ ему нчто лучезарное, точно на него проливало свои лучи ясное солнце его будущей жизни.
— Прощай, дорогой Джо. — Нтъ, не вытирай руку, ради Бога, дай мн ее какъ есть въ саж!.. Я скоро вернусь и буду прізжать часто.
— Для меня самое скорое не будетъ скоро, сэръ, — отвчалъ Джо:- и самое частое никогда не слишкомъ часто, Пипъ!
Бидди ждала меня у дверей кухни, съ кружкой парного молока и кускомъ хлба.
— Бидди, — сказалъ я, подавая ей руку на прощанье, я не сержусь, но я огорченъ.
— Нтъ, не огорчайтесь, — просила она горячо, — пусть я буду огорчена, если была не права.
Туманъ еще носился надъ землею, когда я пустился въ путь. Но уже значительно прояснило. Туманъ открылъ передо мною — какъ я это подозрваю — будущее и то, что я больше не вернусь назадъ, и что Бидди была вполн права; вотъ все, что я могу сказать: она не ошиблась.
Гербертъ и я вели себя все хуже и хуже въ томъ смысл, что все боле и боле запутывались въ долгахъ, устраивая свои дла, округляя цыфры и совершая тому подобные похвальные поступки. А время шло себ да шло, какъ это всегда бываетъ; и я дожилъ до совершеннолтія, — какъ и предсказывалъ Гербертъ, — прежде, чмъ усплъ опомниться.
Самъ Гербертъ сталъ совершеннолтнимъ восемью мсяцами раньше меня. Такъ какъ совершеннолтіе ничего не принесло ему съ собою, то это событіе и не произвело сильнаго впечатлнія въ гостиниц Барнарда. Но мы ждали, когда мн стукнетъ двадцать одинъ годъ, связывая съ этимъ много надеждъ и разоблаченій: мы оба думали, что мой опекунъ врядъ ли можетъ не сказать мн по этому случаю о томъ, что меня ожидаетъ.
Я озаботился, чтобы въ Литль-Бретенъ вс знали о дн моего рожденія. Наканун я получилъ офиціальную записку отъ Уэммика, сообщавшую мн, что м-ръ Джагерсъ будетъ радъ меня видть у себя въ этотъ знаменательный день въ пять часовъ пополудни. Это убдило меня, что произойдетъ нчто великое и привело меня въ необыкновенное волненіе, когда я явился ровно въ назначенный часъ въ контору опекуна.
— Ну, Пипъ, — привтствовалъ онъ меня, — я долженъ сегодня звать васъ «м-ръ Пипъ». Поздравляю васъ, м-ръ Пипъ!
Мы пожали другъ другу руки и я поблагодарилъ его.
— Садитесь, м-ръ Пипъ, — продолжалъ опекунъ, точно я былъ свидтель, вызванный въ судъ: — я желаю сказать вамъ нсколько словъ.
— Пожалуйста, сэръ.
— Какъ вы думаете, сколько вы проживаете? — спросилъ м-ръ Джагерсъ, поглядвъ сначала на полъ, а затмъ на потолокъ?
— Сколько я проживаю?
— Ну, да, — продолжалъ м-ръ Джагерсъ, все еще глядя въ въ потолокъ, — сколько?..
Неохотно сознался я, что не сумю отвтить на этотъ вопросъ.
Этотъ отвтъ, повидимому, былъ очень пріятенъ м-ру Джагерсу, и онъ сказалъ:
— Я такъ и думалъ! — и съ удовольствіемъ высморкался.
— Ну, я задалъ вамъ вопросъ, мой другъ, — сказалъ м-ръ Джагерсъ. — Теперь спрашивайте меня, если хотите.
