— Знаешь, Джо, когда я пойду въ городъ въ понедѣльникъ и закажу себѣ новое платье, то скажу портному, что приду самъ за платьемъ или велю отослать его къ м-ру Пэмбльчуку. Мнѣ непріятно будетъ, если на меня здѣсь станутъ глазѣть.
— М-ру и м-съ Гоббль пріятно было бы увидѣть тебя, Пипъ, въ твоемъ новомъ видѣ, - сказалъ Джо, искусно разрѣзая свой хлѣбъ, на которомъ лежалъ сыръ, на ладони лѣвой руки и глядя на мой нетронутый ужинъ, — точно вспоминалъ о тѣхъ временахъ, когда мы взапуски уписывали наши куски хлѣба съ масломъ. — Уопслю тоже было бы пріятно. Посѣтители «Трехъ веселыхъ лодочниковъ» тоже были бы польщены увидѣтъ тебя въ нарядномъ платьѣ.
— Но именно этого-то я и не хочу, Джо. Они поднимутъ такой гвалтъ… такой грубый и пошлый гвалтъ, что я просто буду самъ не свой.
— Ну, конечно, Пипъ. Если ты будешь самъ не свой…
Тутъ Бидди, кормившая сестру съ тарелки, спросила меня:
— А когда же вы покажетесь м-ру Гарджери, вашей сестрѣ и мнѣ? Вѣдь вы покажетесь намъ, не правда ли?
— Бидди, — отвѣчалъ я, не безъ раздраженія, — вы такъ скоры на языкъ, что за вами не угоняешься.
— Она за словомъ въ карманъ не полѣзетъ, — замѣтилъ Джо.
— Не торопитесь, Бидди; я хотѣлъ сказать, что платье мнѣ принесутъ въ узлѣ вечеромъ, — по всей вѣроятности, наканунѣ моего отъѣзда.
Бидди не сказала больше ни слова. Великодушно простивъ ее и ласково пожелавъ ей и Джо покойной ночи, я пошелъ спать. Взглянувъ изъ окна, я видѣлъ, что Джо ходилъ по двору.
Утромъ я совсѣмъ иначе смотрѣлъ на жизнь; я сталъ гораздо проницательнѣе.
Послѣ завтрака Джо принесъ мой контрактъ, и мы бросили его въ печь, послѣ чего я почувствовалъ себя свободнымъ человѣкомъ. Одѣвшись въ лучшее платье, я отправился въ городъ, и вошелъ въ лавку м-ра Трабба, портного, который завтракалъ въ пріемной, помѣщавшейся сзади лавки; онъ не счелъ нужнымъ выйти ко мнѣ, а призвалъ меня къ себѣ.
— Ну! — сказалъ м-ръ Траббъ, свысока и небрежно. — Какъ поживаете, и чѣмъ могу служить вамъ?
— М-ръ Траббъ, — отвѣчалъ я, — мнѣ непріятно говорить объ этомъ, потому что вы можете принять мои слова за хвастовство, но я разбогатѣлъ.
М-ръ Траббъ сразу перемѣнился. Онъ бросилъ хлѣбъ, который намазывалъ масломъ, вскочилъ съ мѣста и, вытирая пальцы о скатерть, восклицалъ:
— Господи помилуй!
— Я отправляюсь въ Лондонъ къ своему опекуну, — продолжалъ я, причемъ какъ бы случайно вынулъ нѣсколько гиней изъ кармана и поглядывалъ на нихъ, и мнѣ нужно модное платье на дорогу. Я желаю заказать его, — прибавилъ я, — не въ кредитъ, а на чистыя деньги.
— Мой дорогой сэръ, — отвѣчалъ м-ръ Траббъ, почтительно сгибая туловище, раскрывая руки и рѣшаясь дотронуться ими до моихъ локтей, — вы обижаете меня, говоря о деньгахъ. Позвольте мнѣ васъ поздравить! Окажите честь и пожалуйте въ лавку.
Прикащикъ Трабба былъ самый дерзкій мальчишка во всемъ околоткѣ. Когда я входилъ, онъ мелъ лавку и доставилъ себѣ развлеченіе, ерзая щеткой у меня подъ ногами. Онъ все еще подметалъ лавку, когда я вошелъ въ нее вмѣстѣ съ м-ромъ Траббомъ и стукалъ щеткой обо всѣ углы и обо все, что попадалось на дорогѣ, точно желалъ выразить этимъ (какъ я понялъ), что считаетъ себя равнымъ любому кузнецу живому или мертвому.
— Прекрати этотъ шумъ, — грозно произнесъ м-ръ Траббъ, — или я сверну тебѣ шею! Сдѣлайте одолженіе, сэръ, садитесь. Взгляните, это довольный приличный товаръ, — продолжалъ онъ, развертывая кусокъ сукна на прилавкѣ,- я вамъ его рекомендую, сэръ, потому что дѣйствительно это сукно высшаго качества. Но я покажу вамъ еще и другія. Подай мнѣ нумеръ четвертый, слышишь! (Онъ обращался къ мальчишкѣ приказчику необыкновенно грозно, боясь, какъ, бы этотъ разбойникъ не толкнулъ меня, пли не позволилъ себѣ другую какую-нибудь дерзость.
М-ръ Траббъ не спускалъ строгихъ глазъ съ мальчишки, пока тотъ не положилъ нумера четвертаго на прилавокъ и не отошелъ на приличное разстояніе. Послѣ того онъ велѣлъ подать еще нумера пятый и восьмой.
— Да не смѣй выкидывать никакихъ штукъ, — прибавилъ м-ръ Траббъ;-я за ставлю тебя всю жизнь каяться, озорникъ ты этакій!
Я выбралъ матерію для одежды при помощи совѣтовъ м-ра Трабба, и вернулся въ пріемную, гдѣ съ меня должны были снять мѣрку. Хотя у м-ра Трабба была уже моя мѣрка, но теперь онъ сладкимъ голосомъ объявилъ, что «при существующихъ обстоятельствахъ, сэръ, она не годится, совсѣмъ, совсѣмъ не годится».
Послѣ того я пошелъ къ шляпному мастеру, къ сапожнику, въ магазинъ бѣлья. Я зашелъ тоже въ контору дилижансовъ и взялъ себѣ мѣсто на субботу семь часовъ утра. Не было надобности, конечно, объяснять всѣмъ, что я разбогатѣлъ; но вездѣ, гдѣ я сообщалъ объ этомъ, купецъ переставалъ глядѣть въ окно на Главную улицу и вѣжливо мнѣ прислуживалъ. Когда я заказалъ все, что мнѣ было нужно, я направилъ стоны къ Пэмбльчуку; подходя къ его дому, я увидѣлъ, что онъ стоитъ въ дверяхъ.
