— Ахъ! очень красивая молодая лэди!
Потомъ онъ сталъ толкать одной рукой кресло м-съ Гавишамъ передъ собой, а другую засунулъ въ карманъ панталонъ, точно карманъ былъ биткомъ набитъ тайнами.
— Ну, что, Пипъ! Какъ часто видѣли вы миссъ Эстеллу раньше? — спросилъ онъ, когда пересталъ возить миссъ Гавишамъ.
— Какъ часто?
— Ахъ! Сколько разъ? Десять тысячъ разъ?
— Охъ! Конечно, нѣтъ.
— Два раза?
— Джагерсъ, — вмѣшалась миссъ Гавишамъ, къ моему облегченію, — оставьте моего Пипа въ покоѣ и ступайте вмѣстѣ съ нимъ обѣдать.
Онъ повиновался, и мы вмѣстѣ сошли по темной лѣстницѣ. Онъ спросилъ меня:- часто ли я видѣлъ, какъ миссъ Гавишамъ ѣла и пила? и предложилъ по обыкновенію мнѣ на выборъ, сто разъ или одинъ.
Я подумалъ и отвѣчалъ:
— Никогда.
— И никогда не увидите, Пипъ. Она никогда не позволяла себѣ при комъ-нибудь ѣсть съ тѣхъ поръ, какъ стала жить взаперти. Она бродитъ по ночамъ и питается тѣмъ, что ей попадется подъ руку.
— Извините, сэръ, могу я задать вамъ одинъ вопросъ? — сказалъ я.
— Можете, но я могу отказаться на него отвѣтить. Задавайте вашъ вопросъ.
— Что фамилія Эстеллы тоже Гавишамъ или?.. — мнѣ нечего было прибавить.
— Или что? — спросилъ онъ.
— Гавишамъ?
— Да, Гавишамъ.
Мы подошли къ обѣденному столу, гдѣ Сара Покетъ дожидалась насъ.
М-ръ Джагерсъ сидѣлъ на хозяйскомъ мѣстѣ, Эстелла напротивъ него, а я напротивъ моей зелено-желтой пріятельницы.
Послѣ обѣда мы играли вчетверомъ съ миссъ Гавишмамъ въ ея комнатѣ въ карты до девяти часовъ вечера и затѣмъ условились, что, когда Эстелла поѣдетъ въ Лондонъ, я буду увѣдомленъ объ ея пріѣздѣ и встрѣчу ее у почтовой кареты. Послѣ того я пожалъ ея руку и разстался съ ней.
Однажды, когда я окруженный книгами, занимался съ м-ромъ Покетъ, мнѣ подали записку съ почты, и уже при первомъ взглядѣ на нее я пришелъ въ большое волненіе: хотя почеркъ мнѣ былъ неизвѣстенъ, но я догадался, кто ее писалъ, въ ней не было никакого личнаго обращенія въ родѣ «дорогой м-ръ Пипъ», или «дорогой Пипъ», или «дорогой сэръ», или дорогой кто-нибудь, но было сказано:
Я, вѣроятно, заказалъ бы нѣсколько паръ платья по этому случаю, если бы имѣлъ время, но такъ какъ времени не было, то я долженъ былъ удовольствоваться тѣми, какія у меня были. Я но могъ ничего ѣсть и не зналъ покоя, пока не наступилъ день пріѣзда Эстелды, и я наконецъ увидѣлъ ея лицо въ окнѣ почтовой кареты и ея руку, которой она махала мнѣ.
И снова какая-то неуловимая тѣнь пронеслась въ этотъ мигъ передо мною. Какая тѣнь?..
Въ дорожномъ платьѣ, отороченномъ мѣхомъ, Эстелла была еще изящнѣе и красивѣе чѣмъ, когда-либо. Она была ко мнѣ добра и привѣтлива, и я подумалъ, что миссъ Гавишамъ повліяла на нее и просила бытъ ласковой. Мы стояли во дворѣ гостиницы и собирали ея чемоданы и свертки, а, когда все было собрано, я вспомнилъ, — до того я позабылъ обо всемъ, кромѣ ея самой, — что не зналъ, куда намъ надо ѣхать.
— Я ѣду въ Ричмондъ, — объявила мнѣ она. — По географіи я знаю, что есть два Ричмонда: одинъ въ Сурреѣ, другой въ Іоркширѣ; мой Ричмондъ въ Сурреѣ. Разстояніе — десять миль. Мнѣ нужно нанять карету, и вы должны проводить меня. Вотъ мой кошелекъ, и вы должны платить за мои издержки. О! вы должны взять кошелекъ! У насъ съ вами нѣтъ другого выбора, какъ слушаться и выполнять то, что намъ приказано. Мы съ вами не смѣемъ слѣдовать своимъ собственнымъ желаніямъ.
Она взглянула на меня, подавая кошелекъ, и мнѣ показалось, что она скрываетъ отъ меня что-то. Она говорила ихъ небрежно, но безъ неудовольствія.
— Надо послать за каретой, Эстелла, а пока не хотите ли отдохнуть?
— Да, мнѣ велѣно отдохнуть и напиться чаю, а вамъ велѣно позаботиться обо мнѣ.
