— Здѣсь деньги и вы можете ихъ тратить, милый мальчикъ. Все, что мое — то ваше. Не бойтесь тратить. Тамъ, откуда я это привезъ, есть еще столько же. Я вернулся на родину только затѣмъ, чтобы видѣть, какъ мой джентльменъ будетъ тратить деньги, какъ подобаетъ джентльмену. Въ этомъ мое удовольствіе. Мое удовольствіе — видѣть, какъ онъ тратитъ деньги. И чортъ бы васъ всѣхъ побралъ! — разразился онъ, оглядывая комнату и громко щелкая пальцами, — чортъ бы васъ всѣхъ побралъ, отъ судьи въ парикѣ до колониста, поднимающаго пыль по дорогѣ, я вамъ покажу такого джентльмена, какой всѣхъ васъ заткнетъ за поясъ!
— Постойте! — почти обезумѣвъ отъ страха и непріязни, закричалъ я, — мнѣ нужно съ вами поговорить. Я хочу знать, что нужно дѣлать. Я хочу знать, какъ устранить отъ васъ опасность, какъ долго вы здѣсь останетесь, и какіе у васъ планы.
— Послушай, Пипъ, — вдругъ сказалъ онъ, положивъ руку на мою и мѣняя тонъ, — прежде всего, выслушай меня. Я забылся. То, что я сказалъ сейчасъ, низко; да, низко. Послушай, Пипъ, извини меня; я не хочу быть низокъ.
— Прежде всего, — почти простоналъ я, — какія предосторожности нужно принять, чтобы васъ не узнали и не арестовали?
— Нѣтъ, милый мальчикъ, — началъ онъ тѣмъ же смиреннымъ тономъ, — не это прежде всего. Низость прежде всего. Я столько лѣтъ старался образовать джентльмена и знаю, чѣмъ ему обязанъ. Послушай, Пипъ, я былъ низокъ, вотъ и все; низокъ. Постарайся забыть это, милый мальчикъ!
Мрачно-комическая сторона этой сцены вызвала во мнѣ нерадостный смѣхъ, и я отвѣчалъ:
— Я забылъ это. Ради самаго Неба, не настаивайте!
— Да, но послушай, — настаивалъ онъ. — Милый мальчикъ, я пріѣхалъ не затѣмъ, чтобы быть низкимъ. Продолжай, милый мальчикъ. Ты говорилъ…
— Какъ уберечь васъ отъ той великой опасности, какой вы себя подвергаете?
— Да, что жъ, милый мальчикъ, опасность вовсе не такъ велика. Мнѣ дали знать, что опасность вовсе не такъ велика. Знаетъ меня Джагерсъ, знаетъ Уэммикъ, да ты. Больше-то вѣдь никто?
— А не можетъ ли кто случайно узнать васъ на улицѣ? — спросилъ я.
— Да кому же узнавать-то. Кромѣ того, вѣдь я не располагаю объявлять въ газетахъ, что Авель Магвичъ вернулся изъ Ботани-Бей; а съ тѣхъ поръ прошли годы, да и кому какая выгода выдавать меня? Но вотъ что я скажу тебѣ, Пипъ. Если бы опасность была въ пятьдесятъ разъ больше, я бы все равно вернулся поглядѣть на тебя.
— А какъ долго вы пробудете?
— Какъ долго? да я вовсе не думаю ѣхать назадъ. Я вернулся совсѣмъ.
— Гдѣ же вы будете жить? Какъ спасти васъ отъ опасности?
— Милый мальчикъ, вѣдь за деньги можно купить парикъ и очки, и всякое платье… и мало ли еще что. Другіе раньше меня дѣлали то же самое, и я могу послѣдовать ихъ примѣру. А что касается того, гдѣ и какъ жить, то посовѣтуй мнѣ самъ, милый мальчикъ.
— Вы легко говорите теперь объ этомъ, — сказалъ я, — но прошлой ночью вы серьезнѣе смотрѣли на опасность, когда вы клялись, что для васъ это смерть.
— И теперь клянусь, что для меня это смерть — и смерть черезъ веревку, на открытой улицѣ, неподалеку отсюда, и это вполнѣ серьезно. Но что жъ такое? дѣло сдѣлано. Я налицо. Ѣхать теперь назадъ будетъ такъ же опасно, какъ и оставаться здѣсь… хуже. Кромѣ того, я здѣсь, Пипъ, потому что я годы и годы мечталъ о васъ. А теперь дайте мнѣ еще поглядѣть на моего джентльмена.
Онъ снова взялъ меня за обѣ руки и разсматривалъ съ видомъ восхищеннаго собственника, не выпуская тѣмъ временемъ изо рта трубки, которую курилъ.
Мнѣ представлялось, что лучше всего будетъ, если я найму ему спокойную квартиру, неподалеку отъ себя, которую онъ займетъ, когда вернется Гербертъ: я ждалъ его черезъ два или три дня. Для меня было ясно, что тайна должна быть неизбѣжно довѣрена Герберту, помимо даже того громаднаго облегченія, какое я получу отъ того, что раздѣлю ее съ нимъ. Но это вовсе не было такъ ясно для м-ра Провиса (я рѣшилъ называть его этимъ именемъ), который объявилъ что, согласится довѣриться Герберту не прежде, какъ увидитъ его, и только въ томъ случаѣ, если лицо его ему понравится.
— И даже и тогда, милый мальчикъ, — сказалъ онъ, вынимая изъ кармана маленькую, засаленную Библію въ черномъ переплетѣ, мы заставимъ его поклясться.
Послѣ того мы стали обсуждать костюмъ, который лучше всего подходилъ бы ему, и я едва-едва убѣдилъ его, что всего лучше для него будетъ платье зажиточнаго фермера; мы рѣшили также, что онъ острижетъ волосы и слегка напудритъ ихъ. Такъ какъ его еще не видала квартирная хозяйка, ни ея племянница, мы рѣшили, что онъ покажется имъ только послѣ того, какъ переодѣнется.
Условиться насчетъ всѣхъ этихъ предосторожностей, казалось бы и простымъ дѣломъ, но, при моемъ смущенномъ, чтобы не сказать разстроенномъ, состояніи духа, это заняло столько времени, что я вышелъ изъ дому, чтобы заняться закупками не раньше, какъ въ два или три часа пополудни. Онъ долженъ былъ сидѣть въ своей комнатѣ, запершись, и ни подъ какимъ видомъ не отпирать дверь.
