«…А потом тело деда выволокли из могилы и во осмеяние прилюдно повесили. Оно болталось на рее, а чернь, затыкая носы и глумясь, тыкала в него пальцами».
Из-за туч вышла луна, осветив мраморное лицо моей спутницы.
«Она умерла в декабре. В день похорон шел резкий ледяной дождь. Могильную яму наполняла вода; ее вычерпывали, но вода тут же набиралась вновь, и с этим ничего нельзя было поделать. Промокли люди и лошади. Сырость пронизывала до костей. Меня опустили в воду и, оставив с могильщиками, ушли — вот туда, к той стене, где тогда находился выход. Захлопали дверцы карет. Кучера натянули поводья и зацокали языками. В струях воды кони били копытами, поднимая мириады брызг».
Луна скрылась за тучами и стало совсем темно, хоть плачь.
«Я оказалась в дурной компании, — сказала Анна. — Подлые нравы ошеломили меня, повергнув в уныние. Моей соседкой справа стала Нанси Даусон, утопившаяся танцовщица
С этой
Я неслась к выходу, обгоняя саму себя. Всего каких-нибудь пятьдесят метров — и все. С разбегу я налетела на кладбищенские ворота. Они были закрыты. Анна стояла за мной, я слышала ее дыхание. «… и эти голодные лисы, ты должна помнить, в особенности зимой, когда по подземным тоннелям они рыщут в поисках пропитания…» Я схватилась за витые прутья ворот и начала карабкаться вверх, цепляясь за чугунные стебли и листья. Нога сорвалась, и я уже было стала скатываться обратно, но успела обхватить слабеющими руками литую лилию и снова, как паук, поползла к вершине. Достигнув верхнего края ворот, я стала переваливаться через острые колья, но зацепилась подолом пальто и вниз головой повисла. Мне мерещилось, что Анна лезет следом за мной и вот уже тянется мертвой рукой, чтобы перетащить меня на свою сторону. Я рванулась что было сил, подол затрещал, и я рухнула вниз, проехав лицом по асфальту. Так и лежала под желтым тускнеющим фонарем, боясь двинуться.
Крадучись, ко мне приближалась лиса, вылезшая из-под кладбищенских ворот. Она бесшумно ползла, прильнув телом к земле. В мерцающем свете казалось, что она не ползет, а плавно переливается — от мордочки до хвоста. Она замерла чуть поодаль и стала принюхиваться — не мертвечина ли?
Как я бежала домой — не помню. Руки дрожали, и я долго не могла попасть ключом в замочную скважину. Прыгнула за порог, захлопнула дверь, прислонилась к стене. Постояла. Из салона доносились приглушенные голоса. А потом забасил мой муж: «… назовем это чисто условно „объективным полем сознания“, которое, попадая в сферу мышления того или иного субъекта, по мысли того же субъекта теряет свою объективированность, утрачивая свойства пустотного воображаемого носителя, хотя в сущности остается все тем же вневременным потоком ничьей мысли, как бы ни хотел человек апроприировать эксклюзивное право на думанье. Приписывание исключительно человеку способности к мышлению крайне сомнительно, и я бы назвал это слабой гипотезой. Кроме того, нельзя с определенностью утверждать, что все двуногие хомо сапиенс обладают одним и тем же
