«Помнутся... — подумал мельком он. — Да и черт с ними...»
Он метнулся к серванту, стоящему у другой стены, и принялся ожесточенно рыскать по ящикам.
Перед историком мелькали белые аппетитные половинки, и это его возбуждало больше и больше.
Наконец Димка радостно вскрикнул, захлопнул ящик и вернулся к дивану. В руках у него была полупрозрачная баночка с кремом для рук. У историка глаза увеличились и округлились, когда он понял, чего хочет от него этот ребёнок, сдвинутый на сексе.
У Игоря Геннадиевича прорезался голос:
— Дима! Ты с ума сошел?
Димка даже не подумал отвечать. С загадочной улыбкой Чеширского кота, он подобрался поближе, встал на коленки. Раскрыв баночку, зачерпнул немного крема и мазнул по напряженно вздрагивающему столбу. Поводив пальцами, он тщательно его смазал от вершков до корешков, оглядел свою работу, удовлетворенно кивнул, и отполз чуть в сторону. Опершись локтями о диван, подложив маленькую подушку под грудь, Димка искоса глянул на историка. И придвинул к нему открытую баночку, со словами:
— Смажьте мне там, только получше...
Не в силах перечить, Игорь Геннадьевич привстал, сбросил пиджак, в котором он все еще сопротивлялся жаре, взял крем и сел на пол, чуть позади Димки. Зачерпнув немного, он провел пальцами меж половинок, углубляясь в потаенные места на фалангу...
Димка хихикнул от щекотки.
— Теперь вставляйте, — попросил он, оглядываясь.
У Игоря Геннадьевича сладко-сладко заныло в груди. Чуть раздвинув половинки, упругие и мягкие одновременно, он направил в, розовую после ванны щелку, свой скользкий член.
Он приставил, поднажал... Головка сопротивлялась, ушла в сторону, но вожделение нарастало мощной волною, и историк настойчиво вталкивал член внутрь.
Димка расслабился, помогая ему. И успех не замедлил явиться.
Медленно, очень медленно… и осторожно член входил в упругое отверстие, раздвигая колечко. Мальчишка застонал, прогнулся и замер, подчиняясь наслаждению.
Когда в тебя входит нечто, большое, живое, горячее… это чувство невозможно сравнить ни с чем... Двигаясь внутри у мальчишки, историк еле слышно постанывал. Руками он придерживал Димкины бока за ребрышки, иногда поглаживая спинку.
Движения становились все более плавными и равномерными — учитель приноровился, словно занимался подобным всю жизнь. Природа обучала гораздо лучше и быстрее, чем в любая самая лучшая школа.
За окном стемнело. В полумраке исчезли последние крохи стыдливости.
Историк опустил лицо на Димкин затылок и тяжело дышал в мягкие волосы. Димка вцепился руками в диван, скомкав покрывало. Подушка давно выпала и свалилась на сторону, но он не замечал неудобства. Он вообще не замечал ничего, кроме твердого предмета, скользящего у него внутри и вызывающего неописуемое удовольствие. Димка сбросил правую руку вниз, нащупал свой членик и принялся его слегка массировать, но вскоре бросил это занятие, иначе он въезжал носом в диван и задыхался.
Сколько продолжалась эта сладкая пытка, Димка не знал, часы были вне его зрения, да оно и к лучшему. Сознание и так затуманилось, унесясь в сказочный мир наслаждений.
Игорь Геннадьевич с силой вогнал член внутрь, замер и издал громкий звериный рык.
Краткий, мощный.
Димка почувствовал, как у него внутри запульсировал, задергался, а затем начал ослабевать мужской член.
— Живой? — тихонько спросил историк, прижимаясь к Димкиной спине.
— Ага... — так же шепотом проговорил Димка. У него на лбу выступила испарина, руки ослабли, а коленки потеряли чувствительность.
— Ты сам-то хоть кончил?
— Не... Я щас сам, быстренько...
Игорь Геннадьевич вынул повисший член, взялся за Димкины плечи и развернул его. Приподняв мальчика, он усадил его прямо перед собой и взял в рот измученный долгим ожиданием Димкин членик. Трех движений хватило, чтобы у него на языке появился терпкий вяжущий привкус Димкиной страсти.
Лишённый сил мальчишка скользнул с дивана и упал в объятия историку. Так они, замерев, просидели еще немного.
Уткнувшись в шею учителю, Димка блаженствовал. Он куснул историка за мочку уха и прошептал игриво:
— Как вам мой реферат? На троечку потянет?
— Смеешься? Он у тебя на сто с плюсом... – прошептал Игорь Геннадьевич.
Димка благодарно вздохнул, потянулся к его губам и жадно приник к ним.
— Эй... Ты что, ещё хочешь?... У меня и так все трясется от усталости... — простонал историк, когда поцелуй прервался на миг.
— Мррр…
Димка, ластясь, стал расстегивая у историка рубашку.
— Стоп, стоп, я и так задержался, — прошептал мужчина, продолжая целовать мальчишку.
Но он все же пересилил себя и с большим трудом поднялся.
На его руке засветились часы.
— Ого, восьмой час!... Мне идти надо, малыш...
Димка сидел у его ног, поглаживая пушистые икры учителя, и улыбался. Хотя в темноте улыбки не было видно, учитель ощущал её и не его душе было очень легко…
