Как и предполагалось, помощников на хорошее дело наехало предостаточно, работали все. В первоначальный период нужно было все закрепить быстро. К приходу Фокина уже была создана объединенная группа. Войсковой частью, а соответственно Кордюком и Дозиным занималась военная прокуратура, Опекой занимался розыск области, Зыковым баловалось управление собственной безопасности и местная прокуратура. Не случайно он «треснул» первым, еще вчера и вовсю давал показания. На основе его расклада работали с Лимоном и остальными. Не смотря на упорство некоторых Опековцев, еще в первый день дело сдвинулось благодаря «очнякам» с Зыковым. Здесь, правда, были определенные трудности. Хариков уже постарался, и его подопечных обслуживали лучшие адвокаты области, но и их удавалось перехитрить. Особой похвалы заслуживал вывод Барчука и Морина. Те, кто начинал давать показания, тут же шли на очную ставку с Мориным или Барчуком, которые после соответствующей обработки, сначала отрицали все, но в конце очняка, высказывая негромко нелицеприятные фразы, подтверждали показания. Таким образом, они превращались в железных свидетелей, да еще и с претензиями, на то, что их сдали. Спустя два дня все основное было сделано, за исключением того, что Харикову вновь удалось выскользнуть, но он все-таки лишился доброй половины своих бойцов, которые говорили все, что угодно, кроме роли Харикова. Фокин все-таки вызвал его к себе.
Хариков зашел в кабинет, не как обычно заходят те, которых в чем-то подозревают, а спокойно и абсолютно корректно. Фокин начинал работать еще под его руководством и помнил, что это мужик с хваткой, кроме того, Хариков уже имел опыт выхода из подобных ситуаций. Но в этом случае выручить своих ему не удастся. Естественно, через адвокатов он знал, благодаря кому пострадала его Опека, и понимал, что задержание было не случайным. Он также понимал, что его роль в этом деле известна Фокину, только вот с доказательствами в отношении него было туго. Они обменялись взглядами и поняли друг друга, но все-таки Хариков на сто процентов не был уверен, что на него доказухи нет, и с собой взял адвоката, на всякий случай, который мирно сидел в коридоре и делал вид, что знакомится с какими-то документами. Фокин заметил его, когда отпирал кабинет, и чувство того, что Хариков его боится, его согревало. Наконец-то нашлась уздечка и на Опеку, хотя многие не верили в это.
– Ну что же Вы, Валерий Николаевич, нехорошими делами занимаетесь? Когда-то сами руководили пресечением преступности, нас учили, как это делать, а теперь сами превратились в бог знает, что?
– Послушай, Саша, мы с тобой люди умные, и ты меня прекрасно знаешь, так что лечить меня так дешево не нужно. Давай говорить по делу, сам же понимаешь, что развести меня тебе не под силу. Если есть доказуха, – выкладывай, если нет – потрудись объяснить причину моего вызова к тебе, и без лишних базаров давай заканчивать, а то со временем у меня сегодня туго.
Хариков был на редкость спокоен: и ни жест, ни взгляд, ни интонация не выдавали малейшего его беспокойства. Разговор с его быками даже рядом не стоял. Если тех можно было заморочить двойными допросами, беседами, прочими оперскими приемами, то этого было не свернуть. Работа с его отморозками и увенчалась успехом только потому, что она велась с учетом того, что опера знали, что с людьми Опеки Хариков проводил регулярно инструктажи по поводу того, как себя вести в подобных ситуациях, к каким мероприятиями оперов готовиться. Пришлось углубить и расширить свои методы с учетом последних разработок и передового опыта, которые были внедрены уже поле ухода Харикова.
– Да, со временем у Вас сейчас неважно, нужно ведь своих отморозочков вытягивать, а то ведь обидятся и Вас сдадут.
– Слушайте, Александр Иванович, то, что некоторые из задержанных являются членами возглавляемого мною фонда, это, конечно, мне неприятно. Но я выступаю здесь как руководитель своих подчиненных, что, как понимаете, вполне естественно. Наказание, если они, конечно, его заслуживают, им определит суд, а меня уж Вы в один ряд с ними не ставьте.
– Да я и не ставлю. Вы стоите на две ступени выше.
– Может, хватит, Саша, демагогии, давай по делу. Ты парень неглупый, поэтому лишних базаров зря не разводи. Хочешь по-человечески говорить, так и скажи, а официальный тон брось, сам знаешь, что от него толку не будет. Мне уж за пятьдесят, и я в своей жизни много чего пережил и побольше тебя отработал, а ты меня как малолетку лечишь.
– Ну что ж, давай, по-твоему. Слушай и неофициально. Узнать мне хочется, что ты за хрен, что хозяином города себя возомнил? Всю дрянь вокруг себя собрал и давай с честных людей дань собирать, ну прямо как бандюки в перестроченное время. Ты же их сам сколько пересажал, а теперь как они стал.
