– Ну, уж нет, тут ты не прав. Действительно, я их сажал, только вот что я взамен получил? Ты сам помнишь, по сколько месяцев мы зарплату ждали. Это вы сейчас день в день получаете, а мы тогда что? Ты – то молодой был, тебе что, а мне надо было семью кормить, детей учить, так что я сейчас свое беру. У кого я беру, от них не убудет. Они свои начальные капиталы на нашем горбу заработали. А на пенсию нашу не проживешь. Прав ты и в том, что, действительно, много мы их пересажали, а вот со мной это напряженно будет. Пусть у меня здоровьишко не очень, но мозги в кашу еще не превратились.
– И что же у тебя со здоровьем, по виду ничего не скажешь?
– С виду и незаметно, а ты посмотри повнимательнее. Видишь, часы, – Хариков вытянул руку и показал наручные часы, – я их из Швейцарии привез не для понта, потому что золотые и красиво сделаны, а потому, что давление постоянно должен знать свое, и я в день не одну таблеточку съедаю.
Хариков при этом сунул руку во внутренний карман и вытащил на стол кучу упаковок с таблетками. Часы были действительно золотые и выполнены в виде собора. Циферблат был небольшой, а кроме него, действительно, были еще два дисплея. Судя по увиденным на них Фокиным цифрам, это было, действительно, давления Харикова: 165 и 105.
– Жил бы на пенсию, то и давление так не прыгало. Мог бы и на нормальную работу устроиться для прибавки к пенсии, тогда не пришлось бы на часики эти тратиться, да и на Жигулях бы поездил, а не на «Тойоте». Глядишь, здоровье крепче было бы.
– Слушай, ты, горе опер, ты своими делами занимайся, а мне указывать, соплив еще, – в голосе Харикова впервые просквозила нервозность, наверное, сам был не рад, что сорвался. Ему было досадно, что кому-то удалось вывести его из себя, и тут же сбавил тон и поспешил закончить разговор. – Ну ладно, побеседовали и хватит. Насколько я понимаю, Александр Иванович, ко мне вопросов больше нет. Так что разрешите откланяться.
Было видно, что он взял себя в руки. Фокин не стал его больше задерживать и молча кивнул, давая разрешение идти. Достаточно того, что он потрепал нервы Харикову, ведь этого до него не удавалось никому. После ухода Харикова, он прокручивал разговор с ним, прикидывая, что будет делать Хариков дальше. Выручить своих орлов в этом случае ему, конечно, не удастся. Но взамен этих нужно подбирать других и тратить на их обучение и консультации уйму времени. Причем есть вероятность того, что узнав о ранах «Опеки», кое-кто перестанет платить, и тут у Харикова возникнут финансовые проблемы, а денежки потребуются на отправление «грева» посаженным с воли, да и адвокатам придется немало отстегнуть, а пополнить свою казну с необстрелянными сложно будет. В первое время ему нужно будет действовать с оставшимися надежными людьми, и явно он выберет более жесткие методы, чтобы не уронить авторитет Опеки. Хариков становился действительно опасным, но чем опаснее и активнее методы, тем больше вероятность того, что он все-таки попадется. Нервозность Харикова была обусловлена еще и тем, что вчера, естественно, по указанию Фокина, у него побывали Барчук и Васька Морин, которые после неоднократных репетиций в РОВД сделали Харикову предъяву в том, что их сдали его ребята. Фокин с удовольствием слушал их рассказ о том, что Хариков все это списывал на глупость своих задержанных и, кажется, обещал Морину и Барчуку остаться свидетелями. Так было и задумано, хотя играл Фокин на грани фола.
А по этому делу удалось сделать больше, чем задумывал Фокин. На имеющейся почве операм из области удалось раскрыть еще пару поджогов, которые были нераскрытыми и числились за Опекой. Под эту марку у Харикова еще поубавилось парней. Фокин чувствовал себя героем. Все это стало возможным благодаря ему. В душе он был удовлетворен более, чем на сто процентов, но в силу своего характера, афишировать это он не мог.
