Момо щупал все углы и стены, искал Шику в каждом углу пагоды. В руки ему попадалась только ветошь и пыль. И тяжелая дверь, сдвинуть которую он никак не мог. Он обошел пагоду много раз, но Шики нигде не было.
На рассвете Момо понял, где оказался.
Под дождем из пыли и снега, в самом центре пагоды, стояла статуя. Восемь рук — в каждой по оружию. Мечи, уходящие лезвиями в темноту, копья и цепи, прижатые к доспехам, веер из острых перьев вокруг лица, деревянный лук с тугой тетивой, катана, занесенная над врагом.
Там, где вырос Момо, Бэнтэн улыбалась из каждой пагоды, сжимая обеими руками биву. В этом храме глаза богини горели яростью.
Момо остановил взгляд на оружии, измазанном в красном. Короткий танто, рукоять из стертой красной кожи, стальное лезвие играет светом, будто в нем прячутся все, кого оно касалось.
Просто так Шика ни за что бы его не отдала.
Момо подошел ближе. Танто был вложен в руку Бэнтэн небрежно, будто она не знала, как его держать.
Вдох. Шумный выдох. Вдох.
Бередимый яростью и болью, Момо врезался в дверь. Снова. И снова. И снова. Пока пагода не выплюнула его в воющий рассвет.
Ветер резал лицо стальной стружкой и сбивал шаги Момо, путая их в лохмотьях рясы. Момо еле отыскал место, где вчера сидел, запертый в бочке. Тело кружилось в облаке метели, пытаясь понять, где затихла Шика, пока не увидело щепку на склоне.
Момо оседлал гору, вытянув ноги.
Вдох. Шумный выдох. Вдох.
Он оттолкнулся и со свистом влетел в белую темноту. Внизу, среди бочек, усыпанных снегом, Момо узнал ту самую.
V
Вода лилась сверху, наполняя узкий грот шипением. Мелкий камень спускался с горы серым потоком. Грот был похож на брошенный храм с облупленными стенами и бесконечными волнами жил-кракелюров. Монах Бо, раздетый до пояса, стоял под водопадом, собрав руки в клюв. Лед резал плечи, и они дергались на каждый молитвенный слог. Сутра светилась на губах синей кровью.
С каждой каплей воды ярость Бо, пустившая корни в пепле воспоминаний, затухала.
Бо и есть водопад.
Вода с огнем. Сера со ртутью. Снег с туманом.
Касуми всегда была призраком. Прятала от Бо свои мысли. Прятала наглые глаза за шторками волос. Улыбалась, а за губами скалила острые зубы. Только в храме Бэнтэн, обласканный взглядом богини, Бо это понял. Но так и не смог избавить себя от памяти.
Бо прочел сутру уже триста раз и чувствовал, как образ Касуми тонет в белом тумане, как она опускается на дно долины и пасть белого дракона рвет ее на части.
— Они убили ее! — звонкий голос наполнил грот и повторился много раз.
Монах Бо отпустил шею Касуми, тонущую в тумане, и медленно открыл глаза.
— Меня ударили. Я утром нашел только тебя.
Бо выскользнул из водопада, смахивая капли с лысой головы. На щеке больше не было кожи. Мышцы блестели всеми оттенками киновари.
Момо вышел из грота, напрягая плечи:
— Ямабуси убили ее? Ты сказал, нас никто не найдет, если спрячемся. И что теперь, а? Зачем ты связал меня?
— Ты слишком слаб, Момо-сан. Тебе нужен покой.
— Я слышал хорагаи ночью. Они твои братья? Ты ведь знаешь, где они?
— Ямабуси служат горам, Момо-сан. Они и есть горы. Все, что тебе нужно, — молиться. Тогда Бэнтэн отомстит.
Бо перемял руками кимоно, освободив его ото льда, и надел. Хорагай, затянутый рваной сеткой, он надел через плечо.
— Я хотел вас уберечь. Тебя. И эту девушку. — Ледяные пальцы впились в раковину хорагая. Та жалобно затрещала. — Если Бэнтэн спасла твою жизнь, теперь нужно молиться.
Бо повернул голову, приглашая Момо под водопад.
— Я сам отомщу!
— Богиня Бэнтэн не каждого спасает, Момо-сан. Она не выпустит тебя с горы.
Из губ Момо вырвалось рычание. Он прыгнул вперед, ударил Бо в живот, бил его, дергал за хорагай, пуская по раковине красные жилки.
Монах Бо не сдвинулся ни на миллиметр. Когда дыхание Момо превратилось в шум, удары стихли.
— Мы похороним ее. Она не будет тебя мучить. Мать пела тебе такую песню, Момо-сан?
Ярость Момо бессильно скользнула по лицу Бо и исчезла под водопадом. Руки сложились в клюв.
Как у Шики, пронеслось в голове у Момо, и мир покрылся льдом. Песня о призраках зазвенела в ушах голосом Бо.
Вода с огнем. Сера со ртутью. Снег с туманом.
VI
Бочки уже покрылись снегом.
Одна разбилась в щепки вокруг Шики. Другие выпотрошили нутро. Рыбьи головы были раскиданы всюду — на снегу будто проступал узор ярости. Его венчала Шика. Детское тело лежало на снегу с разбросанными во все стороны волосами. Глаз у нее не было. Губы замерзли кровавым льдом в жуткой улыбке.
Руки Шики застыли, сложенные в клюв, заледенели, будто она хотела пронзить пальцами убийцу.
— Бери, — сказал Бо.
Момо послушно поднял Шику. Пальцы скользнули в копну волос, горячая вода упала на ее лицо. Бо взялся за ноги и наклонился. Хорагай повис над Шикой, ссыпая на нее красную пыль.
Под склоном горы они нашли впадину и, расчистив снег, поставили в него Шику. Длинные волосы закрыли изувеченное лицо. Только губы алели за шторами, будто растянутые в улыбке.
Сильный удар по горе укрыл тело снегом.
Любовь осыпалась в дыры рваной робы между жизнью Момо и смертью Шики. Зубы Обако зазвенели, поднимая скорбь в закатную киноварь.