Красный туман сбивается вокруг восьмирукой богини. Момо шумно вдыхает. Снова. И снова. И снова, пока из тумана, наконец, не проступает ее плач. Шика мокрая сверху донизу. Капли катятся по ее шее, западая в разрез алого шелка. В глазах тает рубиновый лед.
Момо касается ее, увязая в киновари. Момо дышит на нее. Пальцы считают складки на кимоно, топят лед на щеках. Он тянет Шику к себе, но пальцы проходят сквозь.
Кожа под растрепанными волосами покрывается мертвой синевой. Шика улыбается во весь клыкастый рот.
Рыбьи глаза как два яростных рубина, потухших в мутной пленке. Восемь рук примеряют к Момо оружие.
Вдох. Шумный выдох.
Шика всегда выбирает одно и то же.
Рычание трясет стены разбитой пагоды, киноварь падает со стен, распадаясь на серу и ртуть. На испачканной рясе Момо проступает удар. Танто всегда бьет кэса по диагонали.
Каждый день. Снова. И снова.
Завтра он начнет заново.
Под ногами храма Бэнтэн медленно поднимается рассвет. Свет ползет по склонам, поднимается снизу, и Обако скалится. Будто пытается проглотить храм. Утопить Бэнтэн, задушить струнами ее же бивы, потерянной в тумане долины.
По обе стороны Обако эта пагода последняя согрета теплом. Здесь монах ямабуси оставил свое сердце.
Юля с силой пнула желтый мусорный пакет в котлован злополучной стройки. Это была четвертая ночь без сна. Раздражение, охватившее ее, мешало выстроить план в голове. План очередного убийства.
Карман черной толстовки распирало от пачек денег. Под кепкой прел лоб и парик неуклюже съезжал влево. Стараясь не бежать, Юля вернулась домой, чтобы получить очередную порцию недовольства.
Да, сестра наверняка уже поджидала ее. Кинув одну пачку на стол и припрятав остальное под жесткими хрустящими половицами, Юля прислушалась. Ти-ши-на.
Скоро Аня ее покинет и забудет о ее существовании. Отсутствие денег — единственное, что держало их вместе.
За окном раздался грохот. Крики и мат рабочих.
Сестра очнулась, больно кольнув Юлю в бок.
— Это все из-за тебя, — зашипела она. — Думаешь, никто не поймает?
— Да заткнись ты, стерва!
Юля быстро скинула пальто и маскировку, замотав все в склизкий целлофан. Если бы Аня узнала, что на самом деле произошло этой ночью, сдала бы ее к чертям собачьим раньше всех.
— Деньги есть, вали отсюда!
Прильнув к холодной стене, она наконец смогла вздремнуть.
Ручник экскаватора не поддавался. Заел как назло. Еще минута — и тяжелая груда металла, скрежеща и будто хватаясь ковшом за холодный сентябрьский воздух, свалилась. В самую грязную бездну этой едва начавшейся стройки. Штыри, торчавшие из котлована словно мерзкие клыки монстра, пронзили машину в самое сердце. Двигатель ухнул, издав предсмертный вздох.
— Щас рванет! Ты че там, сдох? Туши давай!
Рабочие забегали вокруг котлована как мыши, суетясь и нелепо размахивая руками.
— Это что еще за херня?
Бригадир указал куда-то в пустоту.
— Там чья-то нога! — взвизгнул он. — Тащите этого придурка наружу!
Придурком оказался Олегыч. В этой схватке конечности он не растерял, хотя был близок к провалу как никогда раньше.
Сегодня Эльза была вся на нервах. Перечитывая бухгалтерский отчет строчку за строчкой, она уже понимала, что данные не сходятся. Липкие мысли цеплялись за неотвратимый исход — в их медицинском центре завелась настоящая крыса. Мелких пакостников принято травить. Но как же быть с подругой? Позвонить в полицию или…
Дрожащими руками она набрала номер директора. В конце концов, может, Настю простят, а если нет, то хоть себя не подставит.
— Вадим Андреевич, у нас беда. Гусева взяла из кассы четыреста пятьдесят тысяч рублей и не выходит на связь.
Участковый бегло просмотрел заявление.
— Значит вы уверены, что это она?
— У нас и камеры есть, сами увидите! Точно говорю. Пришла посреди ночи, схватила деньги — и в карман. А отчет подделала.
Эльза открыла видеозапись, на которой нечеткий женский силуэт в вельветовом пальто копошился у кассы.
— Вы же ее арестуете? Накажете?
— Я заявление приму. А дальше разберемся.
Полицейский наряд выехал по адресу Насти, когда срок уголовного дела подходил к концу. Забарабанив в квартиру номер один, оперуполномоченный живо обнажил в появившуюся щель свое удостоверение и без лишних церемоний распахнул дверь.
— На вас поступила жалоба от соседей. Кто-то кричит и просит о помощи. Женский голос. Кто у вас тут?
Алексей натянул футболку аж до коленных чашечек.
— Да никто. Жена на работе. Наверно.
— Какая жена? Кого вы тут прячете?
Группа оттеснила жильца, пихнув его прямо в кучу грязных стоптанных ботинок, стоявших чуть поодаль.
— Где Гусева?
— Н-Настя… Так говорю же. На работе.
— Что вы мне голову морочите! Документы! Быстро!
Алексей медленно попятился в сторону кухни, но полицейский резко схватил его, скрутив руку за спиной. Начищенная кобура сотрудника выдавала в нем прыткого, но пока неопытного оперативника.
— Так, где она?!
Алеша беспомощно заморгал и обмяк под натиском полиции.
— Грузи его в участок!