Блиц-концерт в Челси полностью

В финале речи король Георг предупредил – не стоит недооценивать грядущие испытания, но мы можем ожидать, что наступающий год окажется более счастливым, позволяя нам черпать «мужество и спокойствие в победах нашей армии и ее союзников, которые даются огромной ценой, на земле, на море и в воздухе».

Днем 25 декабря мы устроили у меня в мастерской рождественский праздник для Карлы и детей беженцев. Ларри и Сесил, одетые в костюмы Санта-Клауса, раздавали подарки. Сразу два Санты – ребятишки были в восторге. Мы сказали, что один приехал с континента, а второй – местный, из Англии. Костюмы мы отыскали среди вещей на благотворительном складе в ратуше. Кэтлин хорошенько почистила их и отремонтировала. А накануне, в сочельник, Сюзанна принимала у себя взрослых беженцев. В большой гостиной Королевского госпиталя была установлена нарядная елка. Все желающие пришли на праздник, угощались напитками и пели рождественские хоралы. Вечер получился веселый и с нотками ностальгии: собравшиеся вспоминали другие вечера, когда они встречали Рождество у себя дома, в Бельгии.

Четырнадцатого декабря юноши 1925 года рождения были призваны под знамена Бельгийской армии, сформированной на территории Великобритании[74]. В ее рядах было немало молодых людей, которым едва исполнилось шестнадцать, они казались слишком юными, чтобы идти на войну. Наши собственные юноши шестнадцати-семнадцати лет переживали непростые времена: для эвакуации они были слишком взрослыми, многим пришлось начать работать, чтобы прокормить себя, поскольку отцы ушли на фронт, а их матерей вместе с младшими детьми эвакуировали. Но эти мальчики и девочки отлично справлялись, помогая нам в службах гражданской обороны в качестве курьеров и рассыльных. Марджери Скотт была одной из тех, кто занимался такими ребятами. Благодаря тому, что радиопередачи, которые она вела, стали особенно популярны в Канаде, ей удавалось собирать значительные суммы, в том числе и на организацию самодеятельных театральных студий для молодежи, чтобы они могли найти интересное занятие и немного отвлечься от тягот военной жизни.

Мы закончили вечеринку в Королевском госпитале засветло, опасаясь объявления воздушной тревоги, но никакой тревоги не последовало. Очевидно, немцы, несмотря на бесноватого Гитлера, все еще дорожили своим Heilige Abend[75], чтобы оставить базы и полететь бомбить нас!

Мы с Ричардом тоже устроили вечеринку, чтобы отпраздновать первое Рождество в нашей с ним совместной жизни. Всем приглашенным мы велели прихватить с собой пижамы. Это стало обычным делом – отправляясь в гости, брать пижаму и туалетные принадлежности на случай, если объявят тревогу и вы не сможете попасть домой. Мы намеревались разместить наших друзей в холле на матрасах и раскладушках. Но время шло, а вой сирен так и не нарушил наш праздник. По всей Британии в ту ночь было затишье, ни одна бомба не упала на наши головы. И все же утром 27 декабря я решила отправить Карлу обратно. Она провела с нами несколько прекрасных дней, за которые Ларри и Ричард, а также миссис Фрит успели избаловать ее совершенно. Карла переживала, что уехала в Лондон без разрешения. Я позвонила в школу и объяснила взволнованным монахиням, что случилось. Они не сердились на девочку, эти добрые женщины прекрасно понимали, как важно для ребенка, не имеющего постоянного дома, чувствовать свою принадлежность к семье, и были рады, что у нас Карла обрела то, чего ей так недоставало.

Мне пришлось стать свидетелем драматичной сцены, которая дала мне понять всю глубину страданий девочки. Мы шли по Шоуфилд-стрит и поравнялись с останками разбомбленного дома. Отряд спасателей разбирал руины, представлявшие опасность для прохожих. Один из парней по прозвищу Громила – здоровяк с красным лицом и крепкими мышцами, бывший до войны рабочим на стройке, – завидев трусившую возле меня таксу, закричал: «Хайль, Мисс Гитлер!» Его товарищи подхватили вопль и вскинули руки в нацистском приветствии. Я давно привыкла к подобным шуткам, поэтому просто рассмеялась и помахала мужчинам в ответ. Но реакция Карлы оказалась неожиданной. Она вихрем подлетела к рабочим и накинулась на Громилу. «Как ты смеешь! Как ты смеешь!» – кричала девочка и что было сил молотила здоровяка кулаками. Ее маленькое личико исказилось от ярости. Мужчины стояли ошеломленные. Их потрясение было настолько велико, что они не могли вымолвить ни слова, лишь стояли и смотрели, как девочка, превратившись в разъяренную фурию, атакует их товарища. Мне потребовалось немало усилий, чтобы оттащить от него Карлу. «Он злой! Он подлый! – заливаясь слезами, продолжала выкрикивать Карла. – Это не моя вина! Не моя вина! Лучше бы я умерла!» Я была озадачена не меньше рабочих: почему ее так возмутило прозвище, данное таксе? Извинившись перед ними, я увела рыдающую Карлу. И лишь позже девочка призналась: так обзывали ее в школе – Мисс Гитлер.