Блиц-концерт в Челси полностью

Осада Тобрука завершилась к ночи 22 января. Штурм возглавляли австралийцы при поддержке частей «Свободной Франции», сыгравших важную роль в победоносном сражении, в ходе которого в плен было взято более 20 тысяч солдат противника. Мы уже начали привыкать к фотографиям в газетах: толпы военнопленных теснятся за колючей проволокой, вид у солдат измученный и жалкий, а на лицах некоторых читается выражение признательности за то, что отныне они избавлены от участия в кровопролитной бойне.

Восемнадцатого января 1941 года император Хайле Селассие во главе двухтысячного отряда эфиопских воинов пересек суданскую границу и после пяти лет изгнания торжественно въехал на территорию Абиссинии. В знак победы он лично установил желто-красно-зеленый флаг на земле своей родины. Хайле Селассие I стал первым монархом, изгнанным оккупантами после начала войны, и первым, чей трон был восстановлен. Это событие давало надежду тем, кто также вынужден был покинуть родину и нашел приют в нашей стране.

В конце января на Тедуор-сквер упала неразорвавшаяся бомба. К счастью, она приземлилась в парке, но жителей близлежащих домов эвакуировали, в том числе и наших подопечных бельгийцев. Теперь днем им приходилось отправляться в городской приют, а на ночь перебираться в бомбоубежища, находившиеся неподалеку от него.

Беженцам это очень не нравилось – столь близкое падение бомбы нарушило их хрупкий быт. Как и тысячи лондонцев, они привыкли к собственной койке и к самому пространству убежища, к которому были приписаны и которое стали считать частью своего дома, и не желали ничего менять. Нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы успокоить людей и распределить по приютам, пока саперы не обезвредили бомбу.

Великан ходил мрачнее тучи, он даже бросил свои бесконечные шуточки и ядовитые замечания. Горько было видеть этого энергичного человека таким угрюмым. Бомба, упавшая рядом с убежищем, куда они с семьей обычно отправлялись на ночевку, окончательно выбила его из колеи. Великан считал, что события на полях сражений развиваются самым неблагоприятным образом, и сомневался в исходе войны. Но лишь уныло покачивал головой и молчал. Поэтому я особенно обрадовалась, когда ему предложили временное пристанище в другом доме для беженцев на Ройял-авеню. Находиться в общем городском приюте было бы для него мучительно. А затем случилась новая беда: не успели саперы вывезти неразорвавшийся снаряд, как почти сразу упал еще один, на этот раз он взорвался посреди площади. Это произошло 8 февраля. Печальное стечение обстоятельств. Однако беженцы вновь пришли к убеждению – либо среди них есть шпион, который подает сигналы врагам, либо люфтваффе известно, что все они находятся именно здесь, в Челси. Хотя подлинной целью бомбардировщиков были две электростанции – Баттерси и Лотс-Роуд. И рейды в стиле «бей и беги» служили этому подтверждением: всякий раз, когда самолеты выскакивали из-за облаков, они старались опуститься как можно ниже и проходили над электростанциями. Бомбы сыпались и сыпались в реку, но, к счастью, не причиняли вреда ни им, ни мостам через Темзу. И всякий раз после налета мы смотрели вдаль и видели, что высокие трубы электростанций по-прежнему изрыгают клубы дыма, а мосты, как и прежде, поднимаются над водой.

Число работников служб гражданской обороны сокращалось. Ходили слухи, что в марте штат урежут еще больше. Теперь, когда бомбить нас стали чуть реже, некоторые неблагодарные люди словно позабыли, какую важную роль сыграли дежурные в самый разгар «Блица». То тут, то там начали звучать недовольные голоса: дескать, работники бездельничают, режутся в карты, играют в дротики или спят у себя на постах дни напролет, точно как во время «Странной войны».

Теперь, когда у меня появилось больше свободного времени, я начала ходить на концерты с Ларри. Он любил музыку и, если ему удавалось улизнуть со службы, с радостью присоединялся ко мне. У меня был портативный патефон, я не расставалась с ним в поездках по Дальнему Востоку и Азии. Ларри дарил мне пластинки с записью концертов, на которых мы побывали. У меня собралась замечательная коллекция классической и джазовой музыки. А из путешествий по Индии, Китаю и Японии я привезла записи этнической музыки, они неизменно очаровывали Ларри. Он был мягким и невероятно чувствительным человеком, казалось странным, что такой парень пошел добровольцем в канадскую армию. Но у него имелись идеалы, и он готов был сражаться за них, хотя сама войны была ему противна. Слушая мои рассказы об ужасных последствиях налетов, о пострадавших и о той работе, которую приходилось выполнять медсестрам и дежурным, Ларри смотрел на меня и говорил, что, коль скоро я взялась за такое дело, у меня должны быть те же идеалы, что и у него. Но, положа руку на сердце, я не могла бы сказать, что отстаиваю какие-то идеалы, просто мне было ненавистно все, связанное с войной, насилием и жестокостью, – только и всего.