Блиц-концерт в Челси полностью

Мирный покой Рождества был нарушен ужасающим налетом: в ночь на воскресенье 29 декабря немцы обрушили на Лондон град из зажигательных снарядов. Больше всего досталось Сити[76]. Многие офисные здания стояли закрытыми, для того чтобы проникнуть внутрь, пожарным и сотрудникам служб гражданской обороны пришлось изрядно потрудиться.

В небе над Темзой поднялось гигантское зарево, при свете которого было видно как днем. В Челси тоже кое-где возникли небольшие пожары, но с ними быстро справились. А вот Сити полыхал всю ночь, превратившись в отличную мишень для самолетов люфтваффе, продолжавших сыпать бомбами. Все пожарные расчеты Лондона были стянуты в центр города для борьбы с огнем. В Сити развернулось настоящее сражение, в котором люди проявляли чудеса мужества. Вопреки указаниям правительства двери большинства коммерческих помещений оказались заперты – владельцы опасались грабителей. По той же причине старинные церкви стояли закрытыми. В результате пожарные теряли драгоценное время, и пламя успевало полностью охватить здания. Вода в Темзе находилась на самом низком уровне. Нам в Челси тоже приходилось несколько раз сталкиваться с похожей проблемой: вместо обмелевшей реки – жидкая грязь, а из-за прорванного водопровода шланги подключить невозможно, зато по улицам несутся потоки воды такие глубокие, что по ним запросто можно плыть на лодке.

Информации о кошмарном налете 29 декабря было гораздо больше, чем во всех предыдущих случаях, когда происходили серьезные атаки со множеством жертв и разрушений, – просто катастрофу такого масштаба скрыть невозможно. Как нам позже рассказывали спасатели, рейд длился всего два часа. Очевидно, немцы улетели, намереваясь пополнить запасы бомб и вернуться с новой партией зажигалок, но почему-то не сделали этого. Небо над Лондоном налилось желтовато-оранжевым светом, похожим на восход солнца. Казалось, посреди ночи наступил рассвет. Мы поднялись на плоскую крышу нашего дома, с которой открывался великолепный вид на город. Зрелище было ужасающим и завораживающим одновременно: яркая кроваво-красная пелена – такое небо понравилось бы Тёрнеру. Я не могла ни о чем думать, в голове крутилась одна-единственная мысль: «Лондон горит. Лондон горит. Огонь. Огонь. Воды. Воды. Больше воды, иначе город погибнет». Должно быть, в ту ночь вместе со мной тысячи зрителей наблюдали за происходящим, задыхаясь от ярости и чувства беспомощности – мы ничего не могли поделать, чтобы остановить это безумие.

На этот раз пресса довольно быстро поведала нам об утраченных памятниках архитектуры. Чуть позже мы также узнали об опасности, которой подвергся собор Святого Павла. К счастью, охваченный огнем собор оказался незаперт, как это случилось со многими другими зданиями, и к тому же обладал собственной великолепной пожарной командой во главе с настоятелем. Рискуя жизнью, они первыми бросились тушить пожар, используя воду из специальных накопительных резервуаров, предусмотрительно устроенных неподалеку. Трудно передать чувство, охватывавшее нас по мере того, как появлялись всё новые и новые ужасающие подробности. Должно быть, так чувствовали себя горожане во время Великого лондонского пожара[77]: гораздо менее подготовленные к борьбе с огнем, они со страхом и негодованием смотрели, как пламя пожирает их дома, не в силах что-либо противопоставить стихии. Так чувствует себя человек, на глазах у которого умирает его близкий друг, а он ничем не в силах помочь. В ту ночь погибло много пожарных, еще больше получили повреждения глаз. Среди гражданских погибших почти не было, поскольку Сити – нежилой район, но все же без жертв не обошлось. Когда мы узнали о том, сколько исторических зданий и всеми любимых старинных церквей стали жертвами пожара, наша ярость разгорелась с новой силой. Гилдхолл[78] был сильно поврежден; церковь Святой Бригитты на Флит-стрит, церковь Святого Лаврентия, церковь Святого Андрея – вот некоторые из творений Кристофера Рена[79], подвергшиеся варварскому разрушению. Исторические здания Центрального уголовного суда, Общества аптекарей, Дома ливрейных компаний медников и шорников, Дом доктора Джонсона, штаб-квартира Тринити-хаус и Барбер-холл и множество других всемирно известных достопримечательностей лондонского Сити серьезно пострадали либо вовсе исчезли.

Лорд-мэр Лондона сэр Джордж Уилкинсон, прибывший в Сити, так описывал его обитателей: «Перед лицом страшных разрушений люди ведут себя мужественно, продолжая заниматься повседневными делами. Молодые и пожилые спокойно шагают по улицам, словно ничего особенного не происходит». Он назвал британцев «поистине несгибаемой нацией» и высоко оценил работу пожарных и полиции, которые даже к исходу изматывающей ночи продолжали действовать четко и слаженно.