Блиц-концерт в Челси полностью

Мы сидели на каменных ступенях в окружении белоснежных ночных горшков, курили сигареты и делились новостями. Я не знала, что Рекс теперь в армии, а он понятия не имел, что я стала волонтером Красного Креста. Ему захотелось взглянуть, куда в конечном итоге поступит партия фаянсовых изделий, и он настоял на том, чтобы проводить меня до больницы. Несмотря на свой элегантный внешний вид и мундир валлийского гвардейца, Рекс вызвался помочь нести «непристойный» груз. Всю дорогу мы хихикали и пытались изображать жонглеров в цирке, играющих с хрупкими предметами, в результате несколько раз были близки к тому, чтобы нанести непоправимый ущерб драгоценной ноше.

– И часто ты совершаешь такие экстравагантные вылазки? – спросил Рекс, когда мы приближались к месту назначения.

Я рассказала ему о жителях Ист-Энда, о том, как нам приходится купать их и дезинфицировать, и о старухе, чье заскорузлое тело было похоже на кору старого дерева. Рекс слушал с огромным интересом: как художнику, ему всегда нравились необычные модели. Он был впечатлен тем, с какой благодарностью люди принимали доставленные нами «подарки». Я познакомила его с некоторыми из наших подопечных. Затем Рекс отправился вместе со мной на Чейн-Плейс и отведал один из знаменитых сырных омлетов миссис Фрит, а я поведала ему еще несколько захватывающих историй из моей нынешней медицинской практики.

Рекс сказал, что его армейское подразделение дислоцируется «в районе побережья» – таинственная фраза, прозвучавшая забавно. Да, он поступил на службу, но продолжает рисовать. Моя тетя знала мать Рекса, когда их семья жила в Эбботс-Лэнгли, а сам Рекс и его брат Лоуренс были еще детьми. Позже мы оба учились живописи у профессора Генри Тонкса и оба обожали нашего наставника.

Рекс всячески поощрял меня не оставлять занятий: рисовать понемногу каждый день, пусть даже это будут короткие наброски. Он сказал, что я могла бы получить разрешение в министерстве труда делать зарисовки разбомбленных зданий, это была бы отличная практика.

Вечер, проведенный за беседой в обществе этого удивительного, яркого, ни на кого не похожего человека, был поистине глотком свежего воздуха. Когда пришла пора прощаться, Рекс с большой неохотой выпустил из объятий прильнувшую к нему мисс Гитлер – так теперь все звали Вики – и протянул мне шестипенсовик. «Я должен, неужели забыла?» – сказал он. Я действительно забыла, как несколько лет назад одолжила ему шесть пенсов после вечеринки, на которую он явился без гроша в кармане. При этом Рекс наотрез отказался взять больше, чем стоимость поездки на такси до дома. И в этом был весь Рекс Уистлер.

Несколько дней спустя по почте пришла открытка: на обороте была изображена я, балансирующая пирамидой из ночных горшков, – сцена, так позабавившая Рекса при нашей неожиданной встрече на улице. Нам с Ричардом очень понравился рисунок, как и всем нашим друзьям, которым мы демонстрировали его с неизменным успехом. На открытке не было почтового штемпеля – военная цензура запрещала упоминать названия городов, расположенных вдоль побережья Британии, но по отдельным репликам, оброненным Рексом во время разговора, я сделала вывод, что он находится где-то в районе Брайтона.

Теперь, когда начались уже регулярные авианалеты, волонтерам приходилось дежурить в больнице днем и ночью. Наши подопечные – особенно жители Бермондси, Поплара и Вест-Хэма, – пережившие ужасные страдания, соперничали друг с другом в изложении кошмарных подробностей бомбежек, оставивших их без имущества и крыши над головой. Эти люди впадали в панику, особенно пожилые, стоило им заслышать рев вражеских самолетов и грохот близких взрывов. К несчастью, это случалось все чаще и чаще, поскольку больница находилась возле реки, и, следовательно, бомбы, предназначенные для мостов и электростанций, щедро сыпались в непосредственной близости от нас. Больше всего волонтеры ненавидели ночные дежурства, когда налеты становились особенно интенсивными и нам приходилось иметь дело с перепуганными стариками.