Блиц-концерт в Челси полностью

Легко сказать «приведи родителей». Видимо, доктор плохо представлял, каково это – убедить их отпустить сына одного. Сам Раймонд готов был ехать: он хотел выздороветь, и ему совсем не нравилось, что его оставляют лежать в постели, пока все остальные члены семьи прячутся в бомбоубежище. Потребовалось несколько часов споров и уговоров, прежде чем родители мальчика согласились обсудить предложение доктора. Они пообещали сообщить мне о своем решении на следующий день. Ехать нужно было незамедлительно, поскольку в Виндзоре Раймонда ждала освободившаяся койка. В конце концов родители дали согласие, после того как их заверили, что они смогут навещать сына по воскресным дням. Мадам С. переживала, что ей не позволили проводить Раймонда до места, однако, насколько я поняла, ее тревога главным образом была связана с тем, что утром она дала ребенку слабительное и беспокоилась, как бы в дороге не случилось неприятности. Я сказала, что с этой проблемой медсестра справится. После чего мадам С. совершенно успокоилась: она была рада, что Раймонд уезжает из города. Вместе с ним в машине скорой ехали еще один мальчик и сопровождавшая детей медицинская сестра из больницы Святой Виктории.

Я очень скучала по Раймонду – он был милым мальчиком. Но мысль, что теперь малыш находится на свежем воздухе и в относительной безопасности, не могла не радовать. К тому же, что греха таить, эти ночные визиты на Ройял-авеню утомили меня. Даже если ребенок оставался с матерью, мне все равно не спалось. Все кончалось тем, что я поднималась и шла к ним – проверить, всё ли в порядке. Раймонд быстро освоился в больнице. Он, как и Катрин, старательно учил английский и вскоре написал мне несколько трогательных писем.

Подозрительность и враждебность, с которой беженцы зачастую относились друг к другу, стали для нас настоящей головой болью. Как и в случае с Рут, и то и другое было вызвано страхом и неуверенностью в завтрашнем дне. Беженцы регулярно являлись с жалобами на своих соотечественников – якобы те подают сигналы вражеским самолетам. Целые депутации бельгийцев несколько раз приходили к нам по поводу одного несчастного вдовца, занимавшего комнату в верхнем этаже дома на Сент-Леонард-Террас. Суть их обвинений сводилась к следующему: из окна своей комнаты он сигналит бомбардировщикам люфтваффе, пользуясь особым световым кодом. Заявления повторялись снова и снова, так что в результате ими заинтересовалась полиция. Однажды ко мне явился инспектор иммиграционной службы, с которым нам уже приходилось встречаться в прошлом, когда возникали проблемы с беженцами. Сама я была далека от подозрений в адрес месье Д. – человека мягкого и чрезвычайно доброжелательного, – однако не могла отрицать, что бельгийцы свято верят, будто он немецкий шпион. Месье Д. замкнут, держится особняком и никогда не ходит ночевать в бомбоубежище. Почему? Должно же быть какое-то логическое объяснение столь странному поведению. А все очень просто: чтобы подавать сигналы врагу! Мне нравился месье Д., возможно потому, что он не был похож на остальных бельгийцев: не выдвигал никаких требований и никогда ни на что не жаловался. Я рассказала инспектору все, что мне было известно. Личное дело месье Д. было тщательно изучено, однако компрометирующих его фактов не обнаружили, во всяком случае, в бумагах ничего подозрительного не нашли.

Два дня спустя инспектор вновь появился у меня в студии. Он сказал, что решено установить наблюдение за домом на Сент-Леонард-Террас: похоже, в окне комнаты месье Д. действительно видны какие-то вспышки. Они собираются дежурить там следующей ночью и, если заметят что-то неладное, приедут за мной на полицейской машине, чтобы я могла присутствовать при разговоре в качестве переводчика. Буду ли я готова поехать с ними?

Такой поворот встревожил меня. Моим первым естественным порывом было желание немедленно отправиться к месье Д. и предупредить о готовящейся засаде. Но именно этого мне и не велели делать. Офицер иммиграционной службы рассказал Ричарду о планируемой операции, и я согласилась принять в ней участие. Следующая ночь выдалась на удивление темной – ни единого проблеска луны среди низко плывущих облаков. Незадолго до полуночи приехала полицейская машина. «Едем, вам следует самой убедиться, – сказал дежурный констебль, – похоже, он действительно подает сигналы».

Мы прибыли на Сент-Леонард-Террас и припарковались под деревьями возле Бертон-Корт. «Надо понять, что тут происходит, – заметил полицейский. – Видите, окна его комнаты находятся прямо напротив того места, где установлен аэростат». Это было очевидно, и мне нечего было возразить.