— Да кто ж тебя будет убивать... — отмахнулся Мазур. — Знаешь, что мне кажется? Ты рассуждаешь чуточку по-детски. Он, видите ли, благородно намерен никому не выдавать никаких секретов, сущий рыцарь без страха и упрека... С одной стороны, похвально. С другой... Тебе не приходило в голову, что какие-нибудь серьезные люди, узнав наконец, кто ты такой, постараются вытряхнуть из тебя все секреты? До них, тебе прекрасно известно, много охотников. И ты всерьез думаешь, что их остановит твоя благородная позиция? Что они будут церемониться и отступятся, заслышав, что ты, рыцарь этакий, намерен ничего не выдавать? О таком варианте будущего ты никогда не думал?
На лицо Спратиса набежала легкая тень.
— Будем надеяться, что все обойдется, — сказал он, наконец.
— Надежды юношей питают... — усмехнулся Мазур.
— Зачем ты, собственно говоря, пришел?
— Чтобы уговорить тебя вернуться по-хорошему, — сказал Мазур. — Обойдется без всяких последствий, я тебе слова начальства передаю.
— Благодетели вы мои, милостивцы... — чуть шутовски раскланялся Спратис и вновь посерьезнел. — Как благородно с вашей стороны оставить все без последствий... Кирилл, — сказал он твердо,— не трать время попусту. Уговорить меня не получится, и пытаться нечего, пойми ты это.
— И тебе все равно, что ребята сейчас о тебе думают? С которыми семь лет служил?
— На эти подходцы ты меня тоже не возьмешь, — сказал Спратис. — Ни на какие не возьмешь. Так что и не пробуй. Уговоры бесполезны. Угрозы будут?
— Эк тебя повело, товарищ бывший Маркиз... — сказал Мазур. — Ну какие тут могут быть угрозы? Не будет угроз, хотя бы потому, что это чертовски нерационально. Угрозами исправно служить не заставишь, и это все прекрасно понимают.
Он быстро прикидывал в уме: если до сих пор никто не ломится в дверь, а врученные ему хитрые часы так и не подали сигнал тревоги — и квартира не на подслушке, и никакой тревожной кнопки, если только она есть, Ант не нажимал, следовательно, никто не спешит ему на подмогу. Это легче...
Он допил свое виски и сидел, глядя в стол.
— Может быть, тебе пора? — спросил Спратис ничуть не агрессивно. — Бессмысленно тебе тут торчать. Уговорить ты меня не уговоришь, а предаваться под стопарь совместным воспоминаниям о былых свершениях тебя самого наверняка не тянет, а уж меня — тем более...
Мазур поднял на него глаза:
— Ну что и... Ты меня знаешь: суетиться, унижаться и терять лицо не буду. Не хочешь — так не хочешь. Вот только начальство от меня еще кое-чего потребовало... Я не за оружием лезу, не беспокойся, ну где там уместиться оружию?
Он медленно вытащил из кармана джинсов толстую авторучку и сложенный вчетверо лист бумаги.
— Это зачем? — поинтересовался Спратис без настороженности, с любопытством.
— Сам знаешь, у меня привычка скрупулезно выполнять приказы и инструкции, — сказал Мазур. — А инструкции таковы: если все же не удастся тебя уговорить, напишешь подписку о неразглашении — пусть в вольной форме, не на казенном бланке. Чтобы, если вдруг благородство твое подкачает, потом не обижался...
На лице Спратиса изобразилось явное чуть высокомерное презрение.
— Ради бога, — сказа он отрывисто. — При условии, что ты, пока я пишу, будешь стоять лицом к стене, положив на нее руки. Не хочется что-то рисковать в моем положении... а левой я тоже стреляю неплохо, сам знаешь.
— Бережешься? — фыркнул Мазур.
— Обстановка требует, — серьезно ответил Спратис. — Ну как?
— Изволь, — пожал плечами Мазур. — К стене так к стене. Руки задирать чересчур уж высоко не обязательно?
— Хватит — на уровень плеч.
— Ладно, — сказал Мазур. — Вот тебе бумага и писало...
Он протянул бумагу и авторучку в сторону Спратиса.
И нажал на кнопочку в торце. Плотная, полупрозрачная струя жидкого газа ударила Спратису в лицо. Мазур, с грохотом отшвырнув кресло, метнулся вправо, к окну, уходя от возможного выстрела — но его, как и заверял Лаврик, не последовало, действие моментальное. Лицо Спратиса расслабилось, обмякло, глаза остановились, помутнели, он стал крениться вправо. Послышался стук упавшего на пол пистолета — а там и сам Спратис грянул на роскошный ковер.
Вмиг справившись со шпингалетами — фасонными, золотистого цвета — Мазур распахнул створку и высунул голову в вечернюю прохладу. Жадно захватил ртом холодный январский воздух, выдохнул через нос — нет, слава богу, не успел ни нюхнуть, ни глотнуть. Лаврик наставлял, что газ, выполнив свое предназначение, через две минуты распадется на безобидные компоненты, — но Мазур надежности ради выждал три, высунувшись в окно, дыша холодным свежим воздухом. Из окна он прекрасно видел автобус с морпехами, по-прежнему темный и словно бы пустой, и невидимые отсюда наблюдатели на улице — черт их ведает, где они там засели, — тоже наверняка видели его отлично. Но никто не реагировал, не получив условленного сигнала.
