— Да неужели? — спросил он, весь прямо лучась. — Думаешь, всю эту богадельню можно так надолго притормозить?
— Так ведь я ничего и не торможу. Просто говорю, что на это уйдет прорва времени.
— Что ж, отличные новости, — сказал он.
Если бы Эми не была так сильно удивлена, то, скорее всего, разозлилась бы. Выходит, Дэнсби совершенно не беспокоился об окончательном вынесении обвинительного приговора, раз к той поре уже победит на выборах.
— В любом случае, — продолжил он, — я скоро отправлюсь в «Ротари»[27], и мне нужно поделиться с ребятами хорошими новостями. Что там с Коко-мамой?
Эми не стала говорить, что «Ротари-клаб» и уличная толпа — практически одно и то же и какое политическое будущее у Дэнсби из этого вытекает.
— На следующую пятницу у нас намечено предварительна слушание, — сказала она.
— Что еще за слушание?
— Защита оспаривает выданный ордер на обыск. И пытается доказать, что К.И., дававший показания представителям шерифа, все выдумал.
— Чего? — Дэнсби выпрямился в своем кресле. — Это правда?
— Я лично в этом сомневаюсь. Кемпе говорил, что это надежный парень.
Дэнсби кивнул, но по его лицу Эми понимала: он пытается что-то обмозговать.
— Значит, слушание будет базироваться на показаниях Кемпе? — спросил он.
— Его и К.И., точно так.
— Свидетельские показания будет давать информатор?
— Ага.
— Выходит, конфиденциальный информатор раскроет свою конфиденциальность? Как-то не клеится. Разве мы не можем воспротивиться этому?
— Мы уже пробовали, — сказала Эми. — Если защита настаивает на подобном, представителям шерифа так или иначе придется раскрыть свои карты. А Мелани Баррик имеет право предстать перед обвинителем.
— Ты собираешься привести этого информатора к присяге?
— Технически мне просто необходимо это сделать. В свете этого дела информатор — фактически свидетель. Так же, как и Кемпе. И хотя защите будет сложнее работать в таких обстоятельствах, не будет же адвокат сидеть сложа руки и только кивать, как обычно. Он попытается использовать слова информатора как доказательства.
— Да, но вдруг информатор не выдержит давления или просто собьется с мысли? Ты же в курсе, что хороший адвокат может запутать кого угодно.
— Значит, реабилитироваться он сможет только после того, как его распутают, — парировала Эми.
— Но если все действительно так плохо, то мне кажется… Ведь эти К.И., как правило, бездельники и наркоманы, так? И если этот парень начнет невесть что болтать под присягой, что тогда?
— Теоретически? Нам придется признать незаконность выданного ордера на обыск. И если такое произойдет, мы проиграем процесс. Но ничего такого не случится. Только не тогда, когда дело ведет Роббинс. Если бы ты только слышал его сегодня. Я находилась в двух шагах, когда он вкручивал Мелани Баррик, что за кары небесные ждут ее, если с К.И. вдруг произойдет какая-нибудь неприятность, прежде чем он даст показания. И пообещал, что лично позаботится о том, чтобы ей сделали смертельную инъекцию.
Эми покачала головой.
Дэнсби улыбнулся.
— Мне всегда нравился этот парень.
— Надеюсь, он сумеет устроить все так, чтобы ордер не признали незаконным, — сказала Эми.
— Да нормально все. Значит, в «Ротари» я могу сказать, что дело близится к вынесению приговора?
Эми вновь подумала, что это сомнительно. Опять «танцы для вызова дождя».
— Совершенно верно, — сказала она. — Так оно и есть.
Так называемый сон в ночь на среду стал для меня очередной серией пыток. Мои мысли метались от одной ужасной картины к другой.
Алекс вместе с теми, кто забрал его, и тем, как они обращались с ним: любили ли они его, заботились ли, — вспоминался в первую очередь.
На фоне этих воспоминаний звучали угрозы судьи Роббинса.
Кое-как наконец заснув в среду, я заработала на весь четверг страшный отек лодыжек. Когда я добралась из «Дома вафель» к себе, боль распространилась уже до колен.
По крайней мере эта боль была не совсем напрасной: мне удалось заработать $81,77, спасибо туристическому автобусу и его пассажирам с кучей багажа, остановившемуся рядом с нашим заведением во время обеда.
Прежде чем свернуть на подъездную дорожку, я проверила свой почтовый ящик и опять же не нашла никаких записок от родителей. Там был только счет по кредитке и всякая, не стоящая внимания чушь.
Войдя в дом, я взглянула на счет. И ахнула. Я пыталась не злоупотреблять кредитной картой даже в обычных обстоятельствах, а в последнее время была с ней особенно осторожна, принимая во внимание свое бедственное финансовое положение.
Хотя я и запаниковала, все же сразу решила, что указанная сумма неверна. Она была по меньшей мере на 700 долларов больше, чем я ожидала; тем более, эти 700 долларов я собиралась использовать как ипотечный платеж за апрель.
Паника нарастала, когда я начала читать сопроводительную записку. Первый расход, о котором я понятия не имела, был совершен на заправке где-то в Пенсильвании. Потом — Нью-Джерси: оплата гостиниц, покупка фаст-фуда и обслуживание на заправках. А я даже и близко не подъезжала к этому штату.
Зато Бен там был, однозначно.
