Прочитав это место, я почему-то почувствовал, что здесь автор видит себя, как в зеркале. Грешен! Но именно так и подумал. Ибо всеми фибрами своей души чувствую и по глазам вижу, что Саша именно так и относится ко всем тем, кто не читал его или, прочитав, не смотрит на него с почтением, с каким смотрели на его героя Одинцова и в магазине, когда он покупал свою собственную книгу.
«Наш дом жил квартирой». (Стр. 61). «В пользу взятки, однако, говорило кое-что и другое, что усиливало, опять-таки, подозрения». «…Степанида оказалась не лыком шита, хотя и выглядела гораздо ниже». «Он скрылся назад в подъезде…» (стр. 63) «… притворно — скорбный его взгляд, потупленный в пол…» «…гневно сверкая новым синяком под глазом…» И т. д. и т. п.
Стилистические огрехи, неточности, описки, а порой и простая безграмотность производят ужасающее впечатление. Такое литературное безобразие в прежние времена, когда был институт государственных издательств, не выпустил бы самый заштатный редактор.
Заглавным произведением книги является роман «Игроки наживы». Сильно напоминающий повесть «Квартира» Только там описана внешняя сторона дела, а в романе внутрисемейные и житейские передряги.
Молодая чета живет в общежитии, в подсобном помещении, приспособленном иод жилье. Обшарпанные стены, прогнившие полы, тараканы и прочий ужас жалкого быта. Мечтают о том времени, когда у них будет своя квартира с удобствами. Когда он добьется успеха на литературном порище и заживут они не хуже друга юности Бабурина. Который преуспевает в мебельном бизнесе, благодаря своим способностям и ухаживанию за племянницей Ильина — начальника мебельного объединения. Но вот беда — молодой муж, Сергей Клюев, прообразом которого опять же выступает сам автор, явный неудачник и вообще тюфяк. Который не умеет жить в современных условиях. Бабурин же, наоборот, приспособился. У него даже с бабами ажур. Он добрался уже и до жены Клюева. Пристроил ее к себе на фирму и наладился ухаживать. Клюев, естественно, ревнует, мучается подозрениями и хроническими неудачами в творчестве. А молодой жене хочется шубу, шапку и сапоги. И, естественно, квартиру с
удобствами. Но все это витает в голубых мечтах. Но вот и у Бабурина к нескрываемой радости Клюева занеладилось: влез в сумасшедшие долги, обанкротился, пустился в бега, находится в розыске.
Роман изобилует экскурсами в глубь психологии героев. Но Боже! Как это неуклюже в художественном смысле и неумело стилистически сделано!
Мне стыдно приводить примеры этого литературного убожества, но придется. «В отличие от Бабурина, товарищеские отношения в его представлении имели большее значение, несравнимые ни с каким другим. Не потому, что были выше, к примеру, любовных, а просто потому, что шли по другой шкале, как единице измерений», «…припертый к стене, сел на диван». «Шум ветра, крик грачей и деревянная скамейка в глубине парка, казалось, окончательно сблизили обоих». «Не долго думая, он занял деньги, но даже не подумал сделать свадьбу меньше, чтобы не входить в большие расходы». «Несмотря, что была замужем и он собирался жениться, как к женщине, необыкновенной, редкой красоты, к которой чувствовал интерес, Бабурин всегда проявлял к Клюевой особое внимание»… И т. д. и т. п. Чуть ли не в каждом абзаце подобные «глубокомудрые» пассажи.
Автор то и дело ударяется в обрисовку положительного нищенства и проклятого процветания новых русских. При этом не замечает, каким нищенством духа наделяет героя. Клюев в своих проявлениях характера в реакциях на жизненные раздражители походит на ржавый механизм — он то и дело обижается, как неврастеническая дама, то наивно удивляется или вдруг понимает то, что давно понятно; негодует по поводу несовершенства вокруг, но сам весь в благих намерениях и только. Самая подходящая характеристика ему — агрессивное ничтожество: он с претензиями, но абсолютный нуль в делах и в жизни.
Л. Н. Толстому приписывают афоризм, смысл которого заключается в том, что человек подобен дроби — числитель которой есть то, что он представляет собой на самом деле, знаменатель — то, что он мнит о себе. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь.
Клюев и все герои автора, сиречь их прообраз, имеют явную склонность к знаменателю. Если такой герой нужен читателю, особенно читателю будущих поколений, к коим обращена сия «Русская проза конца XX века», то я
руки вверх, Только по — моему это не проза, а поза. В позу нынче становятся люди. В позу стали политики, депутаты, Президент в лице отца народов.
Угловатая претенциозность автора, выпирающая чуть ли не в каждом абзаце, приводит в уныние и страх за будущее.
Единственным «светлым лучом» в этом сильно «затененном царстве» является рассказ «Егор Касай». Просто не верится, что «Квартира», «Игроки наживы» и «Егор Касай» написаны одним и тем же автором. Подумал даже, что по этому рассказу прошлась чья-то опытная рука.
