Ближняя Ведьма полностью

– У нее была власть над всеми стихиями, верно? Она повелевала ими и могла даже двигать землю. Она умела скрывать следы. А еще эта странная дорожка на траве…

У Дрески чуть заметно сужаются глаза, но она не перебивает.

– Получается, я не знаю только одного – как и почему она вернулась, а главное, зачем уводит наших детей. Так вы скажете или нет? – выкрикиваю я громче, чем сама ожидала. Мои слова эхом отдаются от каменных стен.

У Дрески морщится лицо, все его складки собираются к носу и глазам. Магда, тихонечко напевая Ведьмину считалку, через ветхое ситечко разливает по чашкам кипяток. Над чашками поднимается пар и клубится вокруг старухи.

В последний раз бросив взгляд на Коула (он прислонился к стенке у окна), Дреска качает головой. Но когда она заговаривает, ее слова звучат для меня неожиданно.

– Ты умница, Лекси.

– Подсаживайтесь-ка к столу, – добавляет Магда. – Чай готов.

– Ближняя Ведьма жила на околице, – начинает Магда, – на самой границе между Ближней и пустошами, между людьми и диким миром. Это было много, много лет назад. Может, даже еще до того, как Ближняя стала Ближней. Да, у нее и правда был сад, и верно, что ребятишки любили ходить туда полюбоваться. Жители деревни ей не досаждали, но и в друзья не навязывались. Как-то раз, сказывают, один мальчонка отправился в гости к Ведьме, а домой не вернулся.

Магда отворачивается и глядит в угол.

Дреска ерзает на табурете, потом встает и начинает расхаживать. Ей явно не по себе. Рывком, так что Коул вздрагивает, она захлопывает окно и вглядывается сквозь стекло в помрачневшую пустошь. Начинается дождь, струи бьют в стекло и изо всех сил барабанят по крыше. Магда продолжает рассказ.

– Когда солнце село и день угас, мать мальчика пошла за ним. Она добралась до маленького домика, что стоял на окраине – вон там, – и Магда тычет в окно, через плечо своей сестры. – Но ведьмы дома не оказалось. А мальчонка был там, в саду, среди красных и желтых цветов.

Скрюченными пальцами она поднимает чашку.

– Он был мертв! Лежал там, будто уснул среди цветов, да так и не проснулся!

Крик матери, сказывают, слышен был повсюду, он заглушил даже ветер пустошей.

Потом вернулась Ведьма с полными руками травы и ягод, и прочего, что любят собирать ведьмы. Ее дом был весь в огне, а любимый сад вытоптан и выжжен. Саму ее поджидали охотники. «Убийца, убийца», – кричали они, – в этом месте голос у Магды начинает дрожать, а я вздрагиваю. – И охотники бросились на Ближнюю Ведьму, как стая воронов. Она звала деревья, но тем мешали корни, они не смогли спасти ее. Она звала траву, но трава мала и слаба и не смогла спасти ее.

Ливень хлещет по каменным стенам домика, и Дреска, похоже, одним ухом слушает рассказ сестры, а другим голос бури. Коул забился в угол и ничего не говорит, он сжал зубы, а глаза смотрят в никуда.

– Наконец, Ближняя Ведьма воззвала к самой земле. Но было слишком поздно, и даже земля уже не могла спасти ее, – Магда делает большой и долгий глоток из чашки. – По крайней мере, так сказывают, милая.

Я ясно представляю себе все, о чем она рассказала, только перед моим мысленным взором о помощи взывает не ведьма. А Коул. Меня пробирает дрожь.

– Бог ты мой, Магда, ну и сказки ты рассказываешь, – вздыхает Дреска, не сходя со своего места у подоконника. Сказав это, она отворачивается, не переставая что-то перебирать руками – то переставит горшок, то отпихнет клюкой листья, случайно упавшие на пол.

Магда глядит на меня.

– Убили ведьму, три охотника ее убили.

– Три охотника? – переспрашиваю я. – Те самые, что вошли в первый Совет? Они назвали себя защитниками деревни…

Дреска коротко кивает.

– Тогда-то не было никакого Совета, просто три молодых охотника. Но это они, да. Мужчины, вроде твоего дядя, вроде этого Бо. Охотники взяли тело ведьмы и снесли в пустоши, далеко-далеко отсюда, и закопали поглубже.

– Но земля похожа на кожу, нарастает слоями, – шепчу я, вспомнив бессмысленное бормотание Магды в саду. Старуха кивает.

– То, что сверху, шелушится и разрушается. И, рано или поздно, открывается то, что было спрятано в глубине, – говорит она и добавляет: – Если, конечно, ей хватит злости. И хватит силы. Уж очень это была неправильная смерть для такой могущественной ведьмы.

– С годами ее тело росло и росло, пока, наконец, не дотянулось до поверхности и не выбралось наружу, – мрачно бросает Дреска. – И уж теперь-то пустошь может защитить свою ведьму. – И помолчав, невесело добавляет: – Так нам кажется.

И снова сестрицы начинают говорить, как у них заведено: их слова переплетаются друг с другом.

– Она выкопалась и выбралась на пустошь, – говорил Дреска.

– Теперь ее кожа и впрямь сплетена из торфяной травы, – прибавляет Магда.

– Теперь кровь у нее из торфяных болот.

– Теперь голос у нее – из ветра над пустошами.

– Теперь Ближняя Ведьма сама соткана из пустоши.

– И она взбешена.