— Ты вернулся в офис с Профсоюзной в семь часов. Это ты рассчитал точно. В это время народ домой валит, и внизу, на выходе, даже толпа собирается, я раз в нее попал, когда рано уезжал. Никто и внимания не обратил, что ты вернулся, потому что ты… свой, а охранникам не до тебя было. До восьми ты просидел на лестнице, где дверь на чердак. Туда никто никогда не поднимается.
— До девяти, — поправил Чернов, глядя на Степана во все глаза, — на лестнице я просидел до девяти.
— Ну, значит, до девяти, — согласился Степан, — потом ты спустился — в коридорах уже не было никого, — отнес в сортир дымовую шашку, положил ее на унитаз и стал ждать, когда сработает тревога. Тревога сработала, ты из сортира вышел, дошел до нашей двери, открыл ее, зашел в кабинет, открыл сейф, взял тетрадку и ушел тем же порядком на лестничную площадку, пока все самозабвенно унитаз тушили. Ну что ты выставился на меня, Черный?
— Откуда ты знаешь? Ты что, знал с самого начала?
— Не с самого, — сказал Степан грубо, — но знал. Только зачем ты в кабинете курить вздумал, Черный? Чего тебе приспичило? Да ладно курить, но ты еще окурок по рассеянности в пепельнице потушил! Ты что, себя не помнил, Черный?
— Ка…какой окурок?
— Да такой окурок! Обыкновенный, твою мать, окурок. От сигареты. Ты когда тетрадку брал, курил зачем? На лестнице не накурился?
Чернов молчал. Вид у него был растерянный.
Степану хотелось его ударить.
— Раз ты воровать собирался, зачем ты курил, а, придурок?! Пепельница малахитовая, твоя, между прочим! Ты ее припер откуда-то и сказал, что это для почетных гостей! Не помнишь?!
— При чем тут пепельница, Паша?!
— А при том, что когда ее Петрович взял, в ней один-единственный окурок болтался! Твой окурок, Черный! Кроме тебя, «Честерфилд» у нас никто не курит! А в восемь уборщицы все убрали. Они всегда в восемь убирают! Вряд ли они из каких-то там соображений оставили в твоей пепельнице один окурок! Значит, ты, твою мать, курил в кабинете, но уже после восьми, и при этом рассказывал, что с обеда на Профсоюзную уехал! Я потом специально на площадку поднялся, там тоже один «Честерфилд» валялся!.. — Он перевел дыхание и потрогал шею, откуда поднималась к затылку свинцовая боль. — А теперь объясни, какого хрена ты все это проделывал?!
Чернов смотрел в окно.
За окном было тихо и тепло. Апрель подходил к концу.
Второй раз за этот проклятый апрель стройка молчала каменным устрашающим молчанием.
Твою мать!..
— Я сразу все понял, когда окурок в пепельнице увидел, — сказал Степан будничным голосом, каким говорил на совещаниях о том, что с машины уронили ящик стекла и полдня просидели без дела. — Да я и раньше подозревал. Ты чего-то нервничал в последнее время, на себя стал не похож. Особенно после того, как я тебе про Сашин разговор по телефону рассказал…
— Короче, так, Паша, — перебил его Чернов таким тоном, что как-то сразу Степану вспомнилось, что Черный в недалеком прошлом — боевой офицер, по слухам, расчетливый и беспощадный, — Муркина я не убивал. Петровича я тоже не специально до инфаркта довел. Если тебе надо кого-то ментам сдать, сдавай меня, а ее оставь в покое. Договорились?
Свинцовая боль в Степановой голове замерла где-то на уровне висков. Замерла скорее всего от изумления.
— Кого — в покое? Сашу?!
— Да, Сашу, — подтвердил Черный все тем же железным голосом. — Ну что такое? Чего ты вылупился? Ты ж у нас проницательный, как… капитан Никоненко! Так что оставь ее в покое. А меня можешь сдавать, твою мать!..
— Ну да-а, — протянул Степан, помолчав, — конечно. Как это я сразу… Выходит, ты из чистого благородства тетрадь попер, а, Черный? Просто потому, что на тебе от благородства и великодушия пробу негде ставить, да?
— Я тебе в морду дам, — сообщил Чернов в сторону подоконника, — мало не покажется.
— Ну дай, — разрешил Степан вяло.
— Ну и дам, — пообещал Чернов, но тоже без энтузиазма.
Вдоволь посмотрев по сторонам, они встретились глазами и сразу же отвернулись друг от друга.
— Этот козлина, который в котловане помер, он же ее шантажировал, — сказал Чернов через некоторое время. — Это он с нее в последний раз должен был бабки получить. И не получил.
— Не получил потому, что его кто-то в котлован столкнул, — продолжил Степан, — переоценил Муркин свои силенки. Кто-то решил, что до конца жизни платить не станет, и того… прикончил его. Очень даже качественно прикончил. Все решили, что это несчастный случай.
— Один ты сомневался, — проговорил Чернов язвительно. — Дернул тебя нечистый сомневаться!..
