— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Наигранная невинность руководительницы привела Анну в ярость.
— Вы лжете! Вы намеренно мешаете архиепископу Падерборна. Вы шайка обманщиков. Я отказываюсь принимать в этом участие. В первую очередь я католичка, а уж потом член СНД.
Она со скрипом отодвинула стул и вплотную подошла к женщине, скрывавшей свою неуверенность за сконфуженной улыбкой.
— С тем, кто лжет, я не хочу иметь ничего общего, — крикнула Анна ей в лицо. — Прощайте!
Она вышла из комнаты, не отдав чести Гитлеру, и с грохотом захлопнула за собой дверь. Следом за этим послышался звук отодвигаемых стульев — все местное отделение СНД поднялось со своих мест и покинуло помещение, оставив руководительницу одну, в полном недоумении. Задание Якобсмайера было выполнено — отделение СНД в деревне распалось.
Анна почистила хлев, убрала навоз и уже выстилала пол свежей соломой, когда во двор завернул большой черный «мерседес» со свастикой на флажке. Кто бы это мог быть, подумала она с любопытством и выскочила во двор. Из машины вышла женщина крепкого телосложения, в форме, богато украшенной орденами. Высокопоставленная особа, гауфюрерин. [22]Водитель остался в машине и стеклянным взглядом смотрел перед собой. Надменно оглядев крестьянское хозяйство и не обращая внимания на Анну, она вскинула руку в направлении дяди Генриха.
— Хайль Гитлер, я ищу Анну Бамберг.
Дядя Генрих недоверчиво посмотрел на нее и промолчал. Сердито, как будто по случайности заговорила с глухонемым, женщина обратилась к Анне:
— Хайль Гитлер, ты Анна Бамберг? — Да.
Женщина высокомерно изучала Анну с головы до ног — ее запачканный фартук и стертые башмаки.
— Это ты так умело писала заметки в газеты? — спросила она с сомнением в голосе.
— Да, — Анна вытерла рукавом нос. — А вы думаете, если я вожусь тут в свинарнике, то не умею читать и писать?
Женщина проигнорировала вопрос. Было почти больно смотреть, как форма сжимает ее тело, — напряжение стиснутой плоти отражалось и на окаменевшем, сдержанном лице. Она пришла, чтобы призвать Анну к порядку. Как она могла ни за что ни про что развалить отделение СНД?
— Ни за что ни про что? — переспросила Анна. — Вы нам лжете. Разве это не причина? Я не хочу иметь с вами ничего общего, оставьте меня в покое, меня ждет работа.
Она отвернулась, подняла свою тележку для навоза и крикнула через плечо:
— Крестьянское сословие — первое сословие в Третьем рейхе.
Дверца «мерседеса» резко захлопнулась.
- Cа vous a plu? [23]— с улыбкой наклонившись к ним, спросила официантка.
— Non, nоn, je nе veux plus, [24]— поспешно ответила Лотта.
Анна засмеялась.
— Она спрашивает, понравилась ли тебе еда.
Да, конечно, Лотте понравилось. Она покраснела. А что, собственно, они ели? Поглощенная рассказом Анны, она жевала и глотала машинально. Враждебный образ, взращенный ею за многие годы, потихоньку таял. Все перепуталось: алкоголь еще не перестал действовать, чрезмерный ужин уже давал о себе знать, непреложные истины рушились. Две пары глаз чего-то от нее ждали — какой десерт она желает? Она отмахнулась от сладкого, да и по-французски больше не понимала ни слова. Кофе, она хотела только кофе.
— Вот так, — снова продолжила Анна, — Гитлер произвел фурор в нашей деревне. Я еще кое-что тебе расскажу. Несколько лет тому назад я случайно оказалась в Вевельсбурге, в замке, где мы когда-то устраивали пикники всей деревней. Во время войны Гиммлер решил превратить этот замок в культурный центр Третьего рейха. Он построил там башню гигантских размеров и дьявольской красоты — символ власти. Нацисты в этом деле были мастаки. Во время возведения монумента погибло более четырехсот человек. Кладбище, где они были похоронены, потом исчезло с лица земли. Ирония заключается в том, что сейчас туда стекаются люди со всех концов света и красота эта завораживает каждого. То есть план Гиммлера до сих пор работает — вот что самое печальное. Они должны выкрасить эту башню в ярко-красный цвет и запечатлеть на ней мучения евреев!
Лотта испуганно огляделась вокруг. Чем больше возбуждалась Анна, тем громче она говорила. Последние слова прогремели вызывающе в этом респектабельном помещении оранжево-розовых тонов. Жестом она призвала Анну немного понизить голос.
Анна поняла намек.
