Именно в этот момент я по-настоящему осознал, что могу потерять. Именно в этот момент я понял, как отчаянно влюбился в Эллисон.
***
В итоге, я сказал Эллисон, что заболел и не смогу забрать ее из закусочной. Это было одно из самых трудных решений, которое мне когда-либо приходилось делать, но я просто не мог смотреть ей в лицо, и мне нужно было время, чтобы подумать.
Я был загнал в тупик. Мысль, что Эллисон может подумать будто мне больше не интересно проводить с ней время, поскольку я уже получил что хотел, убивала. Это было невероятно далеко от истины. Я мечтал проводить каждую секунду дня вместе, заниматься любовью, строить отношения и не иметь никаких секретов. Мне хотелось, чтобы мы встретились с ней при других обстоятельствах.
Я надеялся, что Эллисон действительно поверит, что я болен. Я ненавидел ей лгать… снова. Ложь растет, как снежный ком – говоришь одну, а потом покрываешь ее другими.
Я постоянно писал Эллисон сообщения, чтобы она, по крайней мере, знала, что я думаю о ней. Она предложила прийти и проведать меня, но я умолял ее не делать этого, аргументируя, что она может заразиться, и тогда не сможет пойти к Кэлли, которая с нетерпением ждала их встречи на следующей неделе. Это было лучшее оправдание, которое я мог придумать.
Самой мучительной оказалась прошлая ночь – канун Нового года. Я не мог пойти к моей матери домой – она бы наверняка рассказала об этом Эллисон, я не мог показаться на улице – меня могли увидеть, поэтому «болел» дома.
Эллисон сказала, что собирается праздновать со своей соседкой по комнате Соней, и умоляла меня позволить ей прийти и увидеть меня перед этим. Мне было невыносимо больно отказываться – я очень по ней скучал, – но не мог позволить увидеть, что на самом деле не болен. Тщательно подбирая слова и надеясь, что она выслушает, я убедил ее не приходить. Эллисон еще никогда не была в моей квартире, так что я был почти уверен, что она даже не знает, где я живу, и просто так не заглянет.
Когда часы пробили полночь, я сидел на диване, смотрел по телевизору фейерверк и представлял, как здорово было бы разделить этот момент с Эллисон. По телевизору играл Бостонский симфонический оркестр, а взрывы фейерверков казалось, символизировали мое внутреннее состояние.
Пока я размышлял над этим символизмом, так и не приблизившись к решению, как поступить дальше, мой мобильный зазвонил.
Увидев, что это Эллисон, я почувствовал, как сжалось мое сердце и тут же ответил.
— С Новым годом, красавица, — сказал я хриплым голосом.
— С Новым годом, Седрик. Я очень хочу, чтобы ты был здесь.
Звук ее голоса и алкоголь помешали скрыть эмоции, но я надеялся, что они не отразятся в голосе.
— Я чертовски соскучился. Мне так хочется быть с тобой прямо сейчас, — честно признался я.
— Когда мы сможем увидеться? Тебе хоть немного лучше?
Я едва мог слышать ее из-за свиста и радостных криков на заднем фоне.
— Мне определенно стало лучше, когда я услышал твой голос. Надеюсь, что к середине недели я буду здоров.
Как я ненавидел ей лгать.
— Ну, дай мне знать, как выздоровеешь, и я твоя… я имею в виду… не в том смысле… ты понимаешь, что я имею в виду… я не думаю об этом прямо сейчас…
Я улыбнулся, слыша, как она нервно заикается. Она была чертовски милой.
— Ты будешь первой, кого я увижу, как только буду здоров. Обещаю.
— Хорошо… хорошо, отдыхай. С Новым годом, — сказала она с немного грустной интонацией.
— С Новым годом, дорогая, — ответил я и, прежде чем сказать что-то, о чем я пожалею, быстро повесил трубку.
Закрыв глаза, я прошептал:
Так и прошел самый ужасный Новый год в моей жизни.
***
После еще четырех дней мучений я пришел к окончательному решению, точнее к двум.
Первое: я собирался рассказать маме обо всем, что произошло в Чикаго.
Второе: я собирался спросить у нее совета.
Калеб был единственным, кто знал правду, но мне хотелось узнать и другое мнение. Я мог довериться маме. Она будет разочарована, когда поймет, что все эти годы я не был с ней честен, но я хотел, чтоб правду она узнала от меня. Кроме того, был уверен, что она ничего не расскажет Эллисон.
По причине моей «болезни» я не виделся с мамой целую неделю. Я звонил и писал сообщения, но чувствовал, что она что-то подозревает — ее ответы становились все короче и короче.
Я сказал маме, что пока болею, займусь бумажной работой, на которую всегда не хватает времени, затем, чтобы выиграть время и подумать, я уехал в Нью-Йорк на встречу с клиентом, и вернулся только вчера вечером.
Итак, в пятницу, после работы, зная, что сегодня Эллисон не будет с Кэлли, я поспешил к маме домой.
Открыв дверь своим ключом, я зашел на кухню, где было необычайно тихо, матери не было видно и только в комнате Кэлли горел свет и играла тихая музыка.
Я прошел туда и открыл дверь. Мое сердце пропустило удар — Эллисон лежала на кровати с крепко спящей Кэлли. Заметив меня, она покраснела и приложила палец к губам, давая знак молчать. Затем осторожно встала с кровати, проскользнула в коридор и плотно прикрыла дверь.
— Седрик, что ты здесь делаешь?
Я хотел бы провалиться сквозь землю.