Портрет Рафаэля Дюпена был разослан во все жандармские подразделения, на дорогах выставлены патрули. Люди Фабрегаса прямо сейчас опрашивали наемных работников во всех сетевых ресторанах «Элита», собирая малейшие крупицы информации: привычки подозреваемого, места, где он обычно бывал, имена приятелей и подружек, которые он упоминал… Лейтенант Викар, однако, в своем последнем рапорте не проявлял особого оптимизма. Как и следовало ожидать, Дюпен был не слишком разговорчив, держался особняком. Те немногие сотрудники, которые работали с ним в паре, признались, что им почти ничего не известно о нем.
Фабрегас чувствовал, что зашел в тупик. Поскольку местонахождение Дюпена было неизвестно, оставалось вызвать на допрос трех подозреваемых из списка Жана, хотя капитан сильно сомневался в их виновности. Виктор Лессаж ждал своей очереди в одном из пустующих кабинетов, Оливье Васс – в комнате для допросов. Что касается Алана Уэллса, из уважения к его почтенному возрасту капитан пригласил его в свой собственный кабинет, который по сравнению с другими помещениями выглядел более-менее комфортабельным.
Хотя Алан Уэллс держался довольно бодро, было очевидно, что похитить двух детей-подростков с применением силы ему бы не удалось. Конечно, он мог каким-то образом уговорить их последовать за ним добровольно, но школьные преподаватели в любом случае обратили бы внимание на человека столь нетипичной наружности. Этот благообразный старый джентльмен, передвигавшийся с помощью трости, был одет явно не по сезону: твидовая шляпа-боб и высокие сапоги для верховой езды придавали ему вид фермера из рекламного буклета, посвященного туризму и отдыху среди красот осенней Шотландии.
Для очистки совести капитан все же задал Уэллсу несколько вопросов о том, как тот провел последнюю неделю. И точно так же, как тридцать лет назад, Уэллс ответил, что все это время был у себя дома, но никто из посторонних свидетелей не сможет этого подтвердить – за отсутствием таковых.
– У вас разве нет помощников по хозяйству? – удивился Фабрегас.
– Может быть, я и стар, – отвечал англичанин со своим неизбывным акцентом, – но я не калека. Надеюсь, вы не считаете, что я не могу сам позаботиться о себе?
– Я не имел в виду ваши физические возможности, – поспешил заверить его Фабрегас. – Но ведь вы вполне могли позволить себе, например, нанять приходящую уборщицу?
– Признаться, я очень ценю свое одиночество, капитан, и те редкие случаи, когда я имел дело с приходящей прислугой, выводили меня из равновесия. Женщины в ваших краях невероятные… Как это?.. Трещотки.
Фабрегас невольно улыбнулся, но затем снова принял серьезный вид.
– Расскажите о тех жалобах, которые подавали на вас родители ваших учениц в Лондоне.
– О, это давняя история, капитан. Очень давняя.
– Тем не менее она меня интересует.
Старик сжал губы, что не ускользнуло от внимания Фабрегаса. Давняя или нет, эта история по-прежнему не давала ему покоя.
– Стало быть, вы ознакомились с материалами дела. Но тогда вы наверняка знаете, что все эти жалобы были признаны безосновательными.
– Потому что вы компенсировали жертвам ущерб, – сухо произнес Фабрегас.
– Вы не жили в Англии, капитан. В этой стране репутация намного важнее истины. Печально, но это так. «Жертвы», как вы их называете, на самом деле были юные, но сообразительные девушки, которые прекрасно усвоили этот принцип. Маленькая ложь в обмен на большую сумму денег – кто бы отказался? На их месте я и сам, вероятно, поступил бы так же.
– В самом деле? В досье было сказано, что пять девочек-подростков жаловались на ваше поведение. Две из них даже говорили о «прикосновениях». Вы хотите сказать, что стали жертвой заговора?
Старик слегка улыбнулся и покачал головой.
– Вы когда-нибудь слышали об «отчете Вольфендена»[22], капитан? Ну разумеется, нет! Во-первых, вы не англичанин, во-вторых, насколько я понимаю, данная сфера человеческой жизни вас не интересует. «Отчет Вольфендена» положил начало постепенному смягчению наказаний за гомосексуальность в Соединенном Королевстве на протяжении шестидесятых годов прошлого века. Вы скажете, что сейчас другие времена, но далеко не все британцы с этим согласятся. В восьмидесятые годы они все еще были весьма враждебно настроены к таким людям, как я. И только когда мне исполнился семьдесят один год, я услышал, как Дэвид Кэмерон приносит нам извинения от имени партии консерваторов. Теперь, наконец, я могу признаться вам в этом, не краснея, – девушки меня никогда не привлекали.
Фабрегас понял, что услышал уже достаточно и, продолжая допрос, будет только зря терять время. Он уже собирался отпустить старика, когда тот вдруг добавил:
– Вы, конечно, могли заподозрить меня в том, что я похитил двух детей, пытаясь таким образом создать себе некое подобие семьи, поскольку моя ориентация лишает меня возможности обзавестись прямыми наследниками. Но, еще раз повторяю, я слишком ценю свое одиночество, и даже мысль о семейной жизни никогда не приходила мне в голову.