В других обстоятельствах капитан без всяких церемоний поставил бы Лессажа на место, но сейчас он вполне понимал гнев этого несчастного отца, к тому же почти готов был согласиться с его оценочным суждением. Тем не менее он попытался вернуть себе контроль над ситуацией.
– Вынужден вам напомнить, месье Лессаж, что с вас еще не полностью сняты подозрения, из-за чего я не имею права посвящать вас в детали расследования.
– Да уж конечно!
– К тому же, повторяю еще раз, мы пока не уверены, что это ваш сын.
– Вы сами не захотели выяснить, кто он! Если бы вы позвали меня вчера, я бы развеял ваши сомнения. Или вы думаете, мне потребовался бы анализ ДНК, чтобы узнать моего мальчика?
– Этот «мальчик» – уже сорокалетний мужчина. На вашем месте я бы не был так в себе уверен.
– Да вот только вы не на моем месте, капитан!
Двое мужчин, замолчав, в упор смотрели друг на друга. Фабрегас понимал, что должен придерживаться выбранного курса, если хочет сохранить лицо, а вместе с ним и власть. Но все доводы, которые представлялись ему бесспорными еще вчера, теперь казались сомнительными. По правде говоря, Виктор Лессаж был прав. Не использовав все средства, которые были в его распоряжении, капитан потерял драгоценное время.
Словно прочитав его мысли, Лессаж спросил:
– Может быть, вы хотя бы покажете мне его фотографию?
Он произнес эти слова почти бесстрастно, как будто завладевшая им ненависть вдруг в одно мгновение рассеялась. Теперь в его голосе слышалось скорее опасение. Фабрегас понял, что его собеседник наконец осознал всю серьезность ситуации. Капитан повернулся к своему компьютеру и открыл папку, в которой лежала видеозапись его разговора с Рафаэлем Дюпеном.
Занеся указательный палец над клавиатурой, Фабрегас ждал, когда Виктор Лессаж будет готов приступить к просмотру. Тот неверными шагами приблизился. Колени его дрожали, ему пришлось схватиться за столешницу, чтобы не упасть. Затем Виктор опустился на стул, который пододвинул ему Жан, и достал из кармана очки. Медленно, словно пытаясь отдалить момент истины, выпрямил сложенные дужки и осторожно водрузил очки на нос. Наклонился поближе к экрану монитора и сделал знак, что готов.
Фабрегас нажал клавишу воспроизведения.
Доктор Флоран в пятый раз перечитала это послание на листке бумаги, переданном ей учительницей. Прибыв в «Ла Рока», детский психолог обнаружила мадемуазель Готье в дальнем углу учительской – дрожащую, со слезами на глазах. Письмо она обнаружила в своем личном шкафчике, придя на работу. Дежурный надзиратель уверял, что никто из детей и других посторонних в учительскую не заходил. Мадемуазель Готье пребывала в полной растерянности и не знала, что делать дальше.
– Разумеется, немедленно передать это в жандармерию! – категорично заявила доктор Флоран.
– Я понимаю. Я именно так и собиралась поступить. Но вся эта история настолько выбила меня из колеи… Такое ощущение, что я живу в кошмарном сне и он все никак не кончается… Капитан Фабрегас и без того меня в чем-то подозревает – а что он подумает теперь?! Ведь письмо адресовано мне… даже не знаю почему…
– Он ни в чем вас не подозревает.
– Вы просто не были вчера в участке… Чего стоил тон, которым он со мной разговаривал…
– Они все там как с цепи сорвались из-за этой истории. Поэтому надо как можно скорее сообщить им о письме – оно может помочь в поисках детей.
– Но вы же понимаете – все, что там написано, не имеет никакого смысла!
– Со смыслом я разберусь, – заверила ее психолог. – Это моя работа – понимать то, о чем не говорят. Но само письмо – еще и вещественное доказательство. Этим займутся жандармы – они сумеют извлечь из него кучу информации. Почерк, отпечатки пальцев, сорт бумаги и так далее… Кроме вас и меня, кто-то еще трогал его?
– Никто, – всхлипнув, ответила мадемуазель Готье.
– Вот и прекрасно! Я думаю, нам лучше отправиться в жандармерию вместе, прямо сейчас.
Настойчивость доктора Флоран явно смутила учительницу. Она пыталась отговориться тем, что должна вернуться в класс, но собеседница отвергла этот довод решительным взмахом руки. До конца учебного года осталось всего три дня, и вряд ли двухчасовое отсутствие одного из преподавателей сильно скажется на школьной успеваемости. Мадемуазель Готье пролепетала в ответ, что не хочет зря отнимать время у жандармов, поскольку ничего не знает ни о том, кто может быть автором письма, ни о том, почему оно адресовано именно ей. Однако доктор Флоран вновь повторила свой аргумент: с этим разбираться будут профессионалы.
– Я вас не понимаю! – в конце концов раздраженно бросила она. – Вы что, не хотите, чтобы дети нашлись?