– Прежде чем начать, я хотел бы знать, к кому я обращаюсь, – заговорил доктор. – К капитану жандармов, который хочет заполнить пробелы в расследовании, или к человеку, который не может смириться с тем, что какие-то детали от него ускользнули?
Доктор Блан произнес эти слова с напором, почти с вызовом, но затем неожиданно улыбнулся, и Фабрегас понял, что этот вопрос не был ловушкой. Собеседник лишь хотел определить для себя границы конфиденциальности в предстоящем разговоре.
– Если говорить о моих служебных обязанностях, – ответил капитан, – то дело закрыто. Дети найдены, а также задержан убийца Арно Белли и доктора Флоран.
– Вот только вы бы очень хотели узнать, почему их убили, или я ошибаюсь?
– Причина убийства Арно Белли мне известна. Но что касается вашей коллеги…
Доктор Блан грустно улыбнулся.
– Даже если вы будете называть ее просто «моей коллегой», вы все равно не сможете дистанцироваться от случившегося.
– Что вы хотите сказать?
– Вы обвиняете себя в ее смерти. Вполне естественная реакция. Но, называя ее лишь по профессии или представляя ее себе не иначе как в белом халате, вы не смягчите свою боль. Погибла женщина, капитан. Я не был с ней знаком, но могу вам сказать, что она не только моя коллега или ваша временная сотрудница. Она была чьей-то дочерью, может быть, чьей-то матерью, чьей-то подругой. За ее профессией скрывалась обычная человеческая жизнь…
Разговор принимал совсем иное направление, чем рассчитывал Фабрегас. Хотя голос доктора звучал дружелюбно, капитан резко перебил его:
– И вы думаете, ваши слова мне помогут?
– Чтобы решить проблему, капитан, нужно сначала ее увидеть. Не пытайтесь не замечать боли, которая вас гложет. Посмотрите на нее. Сразитесь с ней. Надежным оружием.
Фабрегас пробормотал, что пришел сюда не ради того, чтобы обсуждать свои проблемы, и предпочел бы вернуться к интересующей его теме.
– Я не могу вам сказать, почему умерла доктор Флоран. Не сейчас, по крайней мере. Если я обращусь к ее заметкам, которые вы мне передали, я смогу лишь экстраполировать ее мысли, принимая во внимание последние события.
– Я не требую от вас большего, – ответил капитан уже более спокойно.
– Я думаю, моя коллега поняла, что Рафаэль страдал шизофренией и личность его сестры одержала верх над его собственной. Вы помните эту обоюдоострую стрелку, которую она начертила между архетипами анимы и анимуса? Я думаю, таким образом она хотела символизировать этот обмен. У Рафаэля, очевидно, была сильно развита женская часть натуры, которая связана со сферой чувств и аффектов. Солен охарактеризовала его как «более слабого» именно по этой причине. В детстве она, скорее всего, считала себя главной из близнецов и постоянно напоминала об этом Рафаэлю. То, что у Солен был могущественный анимус, не вызывает никаких сомнений. Эта девочка впитывала все патриархальные наставления, которые слышала от окружающих взрослых, и предписывала их своему брату.
– Но как доктор Флоран поняла, что Солен – это Рафаэль?
– Следственный судья ознакомил меня с теориями, которые вы выстраивали вместе с доктором Флоран. Если хотите знать мое мнение, она в итоге пришла к выводу, что обе личности наконец воссоединились.
– То есть?
– Вы ставили на первое место среди мотивов похитителя его желание создать семью. Отчасти это было правдой. Даже если Пьер Бозон не похищал близнецов, с их появлением у него в хижине он как бы получил второй шанс на создание семьи, которой, как он считал, заслуживал, – на сей раз идеальной. После смерти Солен он избавился от чувства жгучего стыда, который испытывал из-за вожделения к ней, а появление Арно Белли позволило ему сочинить для себя совсем другую историю. Теперь он был отцом, заботящимся о двух приемных детях, полностью зависимых от него, к тому же обладающих недюжинным интеллектом, который он мог развивать по своему усмотрению. Солен, она же Рафаэль, теперь воплощала идеальный для него образ, по-прежнему вожделенный, но теперь уже покорный ему, а не господствующий над ним, как раньше. После смерти Бозона властная и разрушительная часть натуры Солен вырвалась на свободу. Она, так сказать, приняла эстафету, взяв на себя роль отца семейства. Впрочем, вы и сами указали в этой схеме, что похититель может быть женщиной.
– Это была гипотеза доктора Флоран, – уточнил Фабрегас.
– Я так и подумал, – слегка улыбнулся собеседник. – Ваша вторая теория касалась личности Солен. Вы написали во втором столбце «Лолита».
– Да, я помню.
– Вы приняли тот факт, что Солен была манипулятором и соблазнительницей. А вот роль Рафаэля вы затруднялись определить.
– Как вы об этом узнали? – удивился Фабрегас.
– Вы поставили знак вопроса после слова «орудие». Из этого я сделал вывод, что роль Рафаэля вам не вполне ясна.
– Так оно и было.