– Это вполне естественно. Солен позволяла брату выйти на первый план, только когда это соответствовало ее интересам. Как вы и предположили, она увидела в Зелии и Габриэле нечто вроде идеальных отражений себя и брата. У Зелии полностью отсутствуют патологические наклонности Солен, но я выяснил, что эта девочка обладает весьма сильной эмпатией. Я думаю, что Солен рассчитывала с помощью своих манипуляций расположить ее к себе, а затем постепенно вживить в нее собственную личность. Что до Габриэля, он по натуре послушный мальчик. Его молчание после возвращения служит тому доказательством. Поэтому логично предположить, что Солен уготовила ему роль Рафаэля. Однако Габриэль не оправдал ее ожиданий. Может быть, он оказался слишком чувствительным или не настолько интеллектуально развитым, как ее брат. Мы узнаем это, когда он будет готов все рассказать. Доктор Флоран, к сожалению, не узнала о том, что его исключили из игры, но я думаю, что она разгадала эту схему в общих чертах.
– Вы и правда думаете, что она все поняла?
– Думаю, да. И в самый последний момент, за несколько секунд до смерти, она поняла и то, что ваша третья версия была абсолютно правильной.
– О чем вы?
– В третьем столбце вы написали «Месть». Придя к выводу, что Солен полностью подчинила себе личность Рафаэля, доктор Флоран поняла, что этот мальчик, чувствуя, что несет часть ответственности за смерть сестры, решил сам наказать себя, чтобы отомстить себе за ее смерть. Он счел себя недостойным жить дальше и символически убил себя, уступив место сестре.
– И, видя, что доктор Флоран все поняла, Солен почувствовала угрозу для себя?
– Я думаю, да.
– Но вы в этом не уверены.
– Нет. Может быть, со временем… – доктор Блан не закончил фразу.
Фабрегас ощутил невероятную, всепоглощающую пустоту. Он напрасно искал ответы, которые могла бы дать только доктор Флоран. Теперь ему предстояло научиться жить со своими сомнениями.
Перед тем как проститься с доктором Бланом, капитан задал ему последний вопрос:
– Вы детский психолог, но Солен уже взрослая. Почему ее обследовали именно вы?
– Я не обследовал ее, этим занимался мой коллега. Меня интересовал Рафаэль. Вопреки тому, что думает его сестра, он не умер. Он где-то здесь. И этот одиннадцатилетний мальчик нуждается в помощи. У него есть что нам рассказать. Впрочем, он уже не раз пытался это сделать, только мы его не слышали.
Фабрегас застыл на месте, ожидая дальнейших разъяснений.
– Я не должен был бы вам об этом говорить, но я считаю, что вы имеете право это знать. Я попросил Солен заново написать под диктовку текст письма, которое было адресовано вам. Все это время я обращался к ней как к Рафаэлю. Солен пожала плечами, давая мне понять, что я напрасно теряю время, но ее рука сама принялась выводить буквы детским почерком. Я сравнил два послания и, даже не будучи графологом, могу с уверенностью сказать, что почерк в обоих случаях один и тот же.
– И какой вывод вы из этого сделали?
– Рафаэль пытался связаться с нами без ведома сестры.
– Он хотел сообщить нам, что все еще жив! – пораженно выдохнул Фабрегас.
– Да, и еще – что хочет передать нам послание.
– Какое?
– Солен ненавидела отца и постоянно говорила всем об этом. Поэтому я сперва не догадался, почему последняя фраза письма наполнена таким сочувствием к нему. Какой в этом смысл? И вот, когда я диктовал Солен текст письма, я умышленно пропустил последнюю фразу.
– И что же?
Доктор Блан вынул из кармана халата сложенный пополам листок. Это была ксерокопия. Фабрегас догадался, что оригинал приобщен к прочим материалам дела. Он знал текст письма наизусть, поскольку прочел его не менее сотни раз. Расположение строк на бумаге было немного иным, но послание – тем же самым. Последняя, непродиктованная фраза тоже присутствовала. Рафаэль, долгие годы подавляемый сестрой, нашел в себе силы сказать то, что было у него на сердце:
Каролина. Так звали доктора Флоран. Она была старше Фабрегаса на два года. День и месяц рождения в надгробной надписи не были указаны. Только годы рождения и смерти.
Фабрегас решился приехать на могилу только через три недели после похорон. Сначала он думал, что сможет без этого обойтись. Он убеждал себя, что время все излечит, что работа поможет забыться. Но в конце концов он сдался. Доктор Блан был прав. Если он хочет почтить память этой женщины, он должен больше о ней узнать. Фабрегас начал с конца – с последнего пристанища. Но сейчас он уже знал больше, чем до приезда сюда.
Ее семья выбрала надгробие из розового гранита. Оттого ли, что она была одинокой женщиной и никому другому не предстояло когда-нибудь разделить это убежище? Фабрегас невольно улыбнулся такому нелепому предположению. Хаотическая смесь разных чувств иногда порождает самые странные мысли…