– В следующий раз она поставит меня посреди гостиной и заставит пить с ложечки перед всей честной компанией. И что, она позволила тебе зайти за лекарством к ней в комнату? Одной? Это большая честь – знать, где хранится хлорал. Мне она не говорит.
Я наблюдала, как Хелен старательно размешивает гранулы в воде. Когда она подала мне стакан, я поставила его на стол.
– Мне велено оставаться с тобой, пока ты не выпьешь, – сказала Хелен.
– Сейчас выпью, – ответила я. – Не беспокойся, я не собираюсь тянуть время для того лишь, чтобы тебя задержать.
Хелен покраснела и отвела глаза в сторону.
Утром пришло письмо от Прис и Артура, отправленное из Парижа, и мы немного поговорили о нем.
– После свадьбы мне здесь совсем невмоготу стало, – призналась я. – Считаешь меня эгоисткой?
Хелен замялась, а потом сказала, что, конечно, теперь, когда сестра вышла замуж, для меня наступило трудное время…
Я раздраженно потрясла головой:
– Ох, я уже столько раз это слышала!
Когда мне было десять и Стивен пошел в школу, все говорили, что для меня наступило «трудное время»: ведь у Маргарет такая светлая голова и ей не понять, почему она должна сидеть дома с гувернанткой. То же самое говорили, когда брат уехал учиться в Кембридж и спустя несколько лет, когда он вернулся домой и вступил в коллегию адвокатов. Когда Прис подросла и стала писаной красавицей, все вокруг говорили, что мне, конечно же, придется трудно, ничего иного и ожидать нельзя, ведь бедняжке так не повезло с внешностью. И потом, когда все пошло одно за другим – женитьба Стивена, смерть папы, рождение Джорджи, – окружающие только одно и повторяли: мол, совершенно естественно и предсказуемо, что я переживаю все столь болезненно: незамужним старшим сестрам такое свойственно.
– Но, Хелен, Хелен! – воскликнула я. – Если они наперед знали, что мне будет тяжело, почему не постарались хоть немного облегчить мое положение? Я уверена, будь у меня хоть немного свободы…
– Свободы – для чего? – перебила Хелен.
Я не нашлась с ответом, и тогда она сказала, что мне следует почаще приезжать к ним в Гарден-Корт.
– Ну да, чтобы полюбоваться на тебя и Стивена, – пробормотала я. – И на крошку Джорджи.
По своем возвращении Прис непременно пригласит нас с матерью в Маришес, сказала Хелен; это внесет разнообразие в мою жизнь.
– В Маришес! – вскричала я. – Где за ужином мне придется сидеть рядом с сыном викария, а дни предстоит проводить с родственницей Артура, ученой старой девой, помогая ей прикалывать навозных жуков на зеленое сукно.
Хелен пристально вглядывалась в меня. Тогда-то она и сказала, что я стала циничной. Да я всегда была циничной, ответила я, просто раньше она называла это иначе. Предпочитала называть меня смелой. Или незаурядной. И кажется, восхищалась мною именно за это мое качество.
Хелен опять залилась краской, но теперь еще и вздохнула. Она отошла от меня и остановилась подле кровати, а я тотчас сказала:
– Не подходи слишком близко к кровати! Разве ты не знаешь, что там обитают призраки наших поцелуев? Сейчас вылетят и напугают тебя.
– О господи! – вырвалось у Хелен. Она ударила кулаком по столбику балдахина, а потом села на кровать и закрыла лицо ладонями. – Неужели ты будешь вечно меня мучить? – глухо проговорила она. – Да, я считала тебя смелой – и сейчас считаю. Но ведь и ты считала меня смелой… А я никогда такой не была, Маргарет… никогда не была достаточно смелой для того, о чем ты просила… И все-таки мы могли бы остаться добрыми друзьями… ах, я очень хочу быть твоим другом! Но ты превращаешь наши отношения в бесконечное противостояние. Я безумно устала от этого. – Она покачала головой и закрыла глаза.
Я вдруг почувствовала ее усталость – и одновременно свою собственную. Она навалилась на меня черной тяжестью, чернее и тяжелее любой усталости, какую я когда-либо испытывала от лекарств, чернее и тяжелее самой смерти. Я посмотрела на кровать. Порой мне и впрямь виделись там наши поцелуи – они висели на пологах подобием летучих мышей, готовые сорваться и закружить в воздухе. Но сейчас, подумалось мне, если тряхануть столбик балдахина, они просто упадут и рассыплются в прах.
– Прости меня, – попросила я.
– Я рада, что из всех мужчин ты выбрала Стивена, – сказала я потом, хотя никогда не испытывала и впредь никогда не испытаю ни малейшей радости по этому поводу. – Мне кажется, он добрый.
Добрее человека она не знает, ответила Хелен. А после минутного колебания сказала, что ей бы хотелось… вот если бы я почаще бывала в обществе… на свете ведь есть и другие добрые мужчины…
Может, они и добрые, подумала я. Может, они умные и чуткие. Но они не такие, как ты.
Подумала, но вслух не сказала. Знала, что говорить ей такое бессмысленно и бесполезно. Я сказала… не помню что. Какие-то обычные мягкие слова. Немного спустя Хелен подошла и поцеловала меня в щеку, а потом удалилась.
