Мисс Ридли доложила, с ожесточением подумала я. Конечно же, они не успокоятся, подумала я. Они отняли у нее волосы и обычную одежду. Они заставляют ее потеть в грязном тюремном платье и портить красивые руки в бесполезном труде, – конечно же, они постараются отнять у нее и малую толику радости и утешения, которую она привыкла получать от меня. Я снова вспомнила Селину такой, какой впервые ее увидела, – с фиалкой в руках. Я понимала, уже даже тогда понимала, что они отнимут у нее цветок и сломают, коли найдут. Как сейчас хотят сломать нашу дружбу – потому что она запрещена правилами.
Разумеется, у меня хватило ума не показывать свои чувства.
Просто случай Доус меня особенно заинтересовал, сказала я; и я полагала, что для добровольных посетительниц обычное дело – уделять повышенное внимание отдельным арестанткам. Да, так и есть, кивнула мисс Хэксби. Некоторые дамы помогли многим ее подопечным – после тюрьмы устроили на приличную работу, направили к новой жизни, вдали от позора, вдали от старых вредных знакомств, иногда вдали от самой Англии, в колониях.
Мисс Хэксби устремила на меня острый, проницательный взгляд и осведомилась, имею ли я подобные планы относительно Селины Доус.
Я ответила, что никаких планов относительно Селины у меня нет. Я всего лишь стараюсь дать ей немного утешения, в котором она нуждается.
– Вы же сами все понимаете, поскольку знаете ее историю, – сказала я. – Вы же прекрасно видите, сколь необычны ее обстоятельства. Такую девушку не устроишь горничной. Она умна и чувствительна – почти ровня любой даме. Мне кажется, тяготы тюремной жизни она переносит гораздо хуже других женщин.
– Вы пришли в тюрьму с собственными широкими идеями, – помолчав, сказала мисс Хэксби. – Однако, как видите, здесь, в Миллбанке, нам приходится следовать тесными путями.
Она усмехнулась, ибо сейчас мы вступили в коридор столь тесный, что нам пришлось подобрать юбки и идти одна впереди, другая сзади. Между арестантками не может быть никаких различий, кроме тех, что проводит между ними тюремное начальство, продолжала мисс Хэксби; а Доус уже пользуется всеми привилегиями, ей положенными. Если я и дальше буду выделять своим вниманием одну арестантку, я лишь пробужу в ней еще сильнейшее недовольство своей участью, а кончится дело тем, что и другие заключенные возропщут.
– Одним словом, – закончила она, – вы очень обяжете меня и моих подчиненных, если впредь будете навещать Доус реже и сократите время своих визитов к ней.
Я отвела глаза в сторону. Злость, охватившая меня поначалу, теперь сменилась подобием страха. Я вспомнила смех Селины: в первую нашу встречу она даже не улыбалась, была хмурой и печальной. Вспомнила, как она сказала, что всегда с нетерпением ждет моих визитов и очень расстраивалась из-за моего долгого отсутствия, поскольку время в Миллбанке тянется страшно медленно. Запретив нам видеться, они все равно что посадят Селину в темную камеру и навсегда оставят там!
И меня тоже, невольно подумала я.
Я не хотела, чтобы мисс Хэксби догадалась о моих мыслях. Но она по-прежнему пристально смотрела на меня, а минуту спустя, когда мы достигли ворот первого корпуса, я заметила, что и караульный поглядывает на меня с любопытством. Щеки мои запылали пуще прежнего, и я крепко сцепила руки перед собой. А потом услышала позади шаги и обернулась. К нам спешил мистер Шиллитоу.
– Мисс Прайер! – воскликнул он. – Какая удача, что я вас повстречал! – Он кивнул мисс Хэксби и взял меня за руку. – Ну, как у вас складывается с нашими женщинами?
– Лучше, чем я могла надеяться, – ответила я и сама удивилась спокойствию своего голоса. – Но вот мисс Хэксби как раз сейчас предостерегала меня.
– А! – сказал мистер Шиллитоу.
Мисс Хэксби пояснила, что посоветовала мне не выделять своим вниманием никого из женщин. Что я сделала одну арестантку своей «протеже» (она как-то странно произнесла это слово), а девушка эта совсем не такая уравновешенная, как кажется. Речь идет о Доус, «спиритке»
– А! – снова сказал мистер Шиллитоу, но несколько другим тоном. Он часто вспоминает Селину Доус, добавил он. Интересно, приспособилась ли она к тюремным порядкам?
– Совсем не приспособилась, – сказала я. – Она натура чрезвычайно впечатлительная…
– Ничего удивительного, – перебил мистер Шиллитоу. – Все люди такого сорта обладают впечатлительной натурой – именно по причине своей излишней впечатлительности они и становятся проводниками противоестественных влияний, которые называют духовными. Может, они и духовные, но в них нет Бога, нет ничего святого, ничего доброго, и все они в конце концов обнаруживают свою порочную сущность. Доус – прямое тому подтверждение! Хорошо бы взять да посадить всех спиритов за решетку с ней рядом!
