С одной стороны, вроде и жесть, но с другой - какая разница? Я все еще бросаюсь из крайности в крайность, но уже не так сильно, как раньше. Либо все приходит с опытом, либо это усталость, либо я еще на шаг ближе к принятию, и пока с этим вообще не разобралась, конечно, но чувствую, что осталось совсем чуть-чуть.
Я будто ощущаю, что разрешение всей ситуации наступает мне на пятки, а гордиев узел почти перестал обвиваться вокруг моей шеи и душить.
Осталось действительно совсем немного.
А пока…
Я смотрю на экран своего мобильного и вздыхаю.
«Будь готова к восьми» - не звучит зловеще, а скорее, хочется закатить глаза. Сегодня мы едем в загородный клуб, где я буду выступать. Еще летом отец Золотова предложил мне эту работу, так как ему уж больно понравилось мое то, первое выступление. Я согласилась и была даже счастлива, а сейчас это лишнее обременение, ну да ладно. С другой стороны, он хорошо платит, и деньги точно не будут лишними.
Стыдно в таком признаваться, но уже несколько месяцев я почти не трачу то, что мне переводит Дамир. Полагаю, я уже несколько месяцев точно знаю, что уйду, да? И как крыса, откладываю грошики на свое существование, после того как разведусь. Жестко ли это? Некрасиво? Я вру? Полагаю, что да. Полагаю, что это и не совсем честно, но кто меня осудит? Мне плевать, если обо мне подумают плохо. Мало людей были на моем месте, поэтому мало кто поймет, что я сейчас чувствую, а значит, не судите да не судимы будете, как говорится.
Вздыхаю и перевожу взгляд в зеркало, продолжая накручивать свои волосы на плойку. Дамир сказал, что заберет меня в восемь, но я написала, что доеду сама. Это не еще один способ показать ему, что я не хочу проводить время вместе, поймите правильно. Это совсем другое. Просто теперь мне страшно оставаться в зависимом положении. Даже в такой мелочи, но страшно. Я хочу точно знать, что когда я соберусь уехать, я уеду, а не буду вынуждена упрашивать увести меня домой.
Он мне ничего не ответил.
Наверно, обиделся или разозлился еще больше? Его задело? От пустоты в нашем диалоге становится холодно. Я зачем-то просматриваю переписку, датированную прошлым апрелем, и грустно улыбаюсь. Всего год прошел, а так много изменилось…раньше мы присылали друг другу глупые шутки, картинки, говорили обо всем и ни о чем, а сейчас вот так. Наши сообщения стали короче, холоднее. В них больше нет нежности.
Как говорит Женя Трофимов: «любовь теряет вкус, словно крепкий чай, и выпить бы до дна, но я не могу…»*. Так и есть. Я больше не могу.
Чувствую это остро.
Чувствую это в этой песне.
Хорошая песня. Правильные слова. Очень ярко характеризует все, что происходит здесь и сейчас.
Ладно, это неважно. Я доживаю последние деньки в своей зоне комфорта, встаю и одеваюсь.
Узкое, короткое платье, босоножки - по-другому нельзя, и плевать на погоду. Холодно, а нельзя. Хах, странная эта Москва…
Беру с собой сменную одежду, потому что знаю, что выйду из загородного клуба в разгар веселья. Я не собираюсь оставаться. Знаю, что этот вечер подразумевает обратное: скорее всего, мой благоверный снова попытается затащить меня на «сеанс любви» к Золотовым, но точно знаю, что туда не пойду.
Я уеду домой. В джинсах, теплой кофте и уггах.
Все это складываю в тканевую сумку и выхожу из дома.
Еду недолго. Точнее, долго, и я уже опаздываю, но все равно попадаю к хорошо знакомым воротам слишком рано.
Слишком…
Теперь вот стою и смотрю на фасад здания, где для меня всегда будет слишком много демонов, чтобы иметь возможность дышать полной грудью. Ну, да ладно. Деньги ведь не пахнут?
Вздыхаю и выхожу на улицу.
Как же холодно…
Ежусь, пока прохожу мимо поста охраны. Они больше не останавливают меня - знают в лицо. Хорошо знают. Слишком хорошо, и это должно напрягать, да? Когда Цербер не бросается на тебя, а принимает за своего - это должно напрягать, но я стараюсь об этом не думать.
Внутри, как обычно, шумно, людно. Людно слишком.
И как же много «слишком» во всем этом вечере, да?…
Я здороваюсь с людьми, которых не знаю. Коротко им киваю, стараюсь даже улыбнуться, и у меня хорошо получается. За девять месяцев я научилась притворяться, а за полгода довела это умение до совершенства.
Отвечаю с притворной радостью Самире, Окси, обнимаю Настю.
Дамира…
Он встает, кладет руку мне на поясницу и оставляет поцелуй сухих губ на щеке, а потом сразу уходит. Он на меня злится. Думаю, он меня даже ненавидит сейчас.
Я понимаю.
Не поверите, но я могу его понять. После того как я впервые увидела, как он мне изменяет, я тоже держала дистанцию. Я тоже злилась, полагаю, но мне было больно. А ему? И ему тоже. Справедливости ради, ему тоже…Я вижу, что и он притворяется. Слишком громко смеется, слишком активно разговаривает, слишком…много слишком. Оно продолжает нанизываться на тонкую ниточку действительности, как маленькие бусинки, которые внутри прячут слишком острые лезвия.
