На самом деле, гимназия, как учебное заведение, было лучшее, что существовало в те годы. Но она была лучшим, потому что ничего другого не было. Поэтому этот сорт педагогического навоза и нахваливают. Другого же не пробовали. Только вот в чем проблемка, самый известный в мире выпускник гимназии, да еще окончивший ее с золотой медалью, Владимир Ульянов-Ленин считал это образовательное учреждение, если то, что он о ней говорил, воспроизвести одним словом — дерьмом.
Особых личных причин возмущаться советским образованием у меня тоже нет. Школу я закончил всего с одной четверкой, остальные отметки — пять. Институт закончил с направлением в аспирантуру. Но сейчас воспоминания о годах учебы во многих моментах у меня вызывают… смеяться хочется до слез. Сегодня. Но не тогда.
Мне безумно повезло, что во время учебы в школе я столкнулся с тремя ПЕДАГОГАМИ. Всего с тремя. Одним из них был мой дед. Он, конечно, учителем не работал, он грамоте научился в ворошиловской армии, никаких учебных заведений не заканчивал.
У каждого пацана должен быть такой дедушка, какой был у меня. Вообще у пацанов должны быть дедушки. Не будь у меня такого деда, я даже не могу себе представить, как бы сложилась моя жизнь.
По порядку. В первый класс я пошел, как это и положено, в 7 лет, в восьмилетнюю школу с. Ленинского Хорольского района Приморского края. Первые почти полгода учебы для меня были одними из самых кошмарных в жизни.
В школу я пошел с установкой, что я самый умный, способный и умелый, поэтому учиться должен лучше всех. Внушил мне это мой дедушка. Я был его любимым внуком, он никогда меня не ругал маленького, даже если я откровенно безобразничал. Только — самый умный и самый способный, других слов я от него не слышал. И я хотел дедушкино мнение о себе оправдать.
В школе начались разочарования. Первая проблема — я левша. До сих пор могу нечаянно схватить ложку левой рукой. Уроки чистописания. Чернильница и перьевая ручка. Советским школьникам левой рукой писать было не положено. Двойки. Одни двойки. Я сначала хитрил, домашние задания писал левой рукой. Получил несколько пятерок, но потом учительница меня раскусила и домашние задания я делал после уроков в классе. Двойки. Учительница, кстати, Анна Павловна, была очень хорошей женщиной, у моего брата первой учительницей была… — я обязательно о ней напишу. Но нельзя советскому школьнику писать левой рукой!
Дед заметил, что я хожу понурый. Расспросил. Дал мне простой карандаш, чистую тетрадку и посоветовал в тетрадке карандашом, держа его в правой руке, рисовать круги, пока они не станут у меня получаться абсолютно ровными. Примерно через два месяца я писал в классе лучше всех. По чистописанию пошли одни пятерки.
Но здесь возникла другая проблема. Пока я воевал с чистописанием, все мои одноклассники научились читать. Все, кроме меня. Я так зациклился на выведении ровных закорючек пером, что прошляпил процесс составления слогов из букв. Учительница, Анна Павловна, вела два класса сразу в одну смену. Нас, первоклашек, и третьеклассников. Она и так вся в мыле была, и физически не могла обратить всё свое внимание на проблемы каждого отдельного ученика. У нее сразу два класса сидели в одном кабинете на уроке.
Тем более, она меня прошляпила еще и потому, что я сам не признался в неумении составлять слога из букв, а начал хитрить. Память ребенка, да если еще он старается запомнить, обладает колоссальным ресурсом. Весь букварь мне дома зачитывала мать, я все запоминал. В классе, когда читали по очереди по букварю, я прямо пальцем отсчитывал слова, доходила до меня очередь и я выпуливал то, что запомнил дома. По чтению тоже были одни пятерки. Я ходил довольный. Временно.
После букваря — «Родная речь». И я спалился. Не сразу даже, уже ближе к Новому году, к окончанию второй четверти. Представляете, сколько времени я пудрил учительнице мозги?
В «Родной речи» тексты побольше, чем в букваре, ошибки я делал и раньше, когда их воспроизводил по памяти, учительница меня поправляла, но еще ни о чем не догадывалась. Однажды на уроке, когда мы читали по очереди вслух рассказы из учебника, дошла очередь и до меня. И очередь дошла, когда пошел текст мне не знакомый. Это был позор. Оказалось, что отличник элементарно не умеет читать.
Несколько дней Анна Павловна занималась со мной лично. Бесполезно. Я не мог складывать буквы в слога. Учительница вызвала в школу мать и сказала, что меня нужно показать психиатру. У меня какой-то дефект развития, как она поняла.
Дедушка у меня был человеком не грубым, но в запале выражения не подбирал:
— Я вам сукам, покажу дефективного! Сами дефективные кобылы! Петька, иди сюда, сейчас я тебя научу читать…
За несколько минут он мне объяснил, как из букв получаются слога. Я до сих пор помню это чудо, когда вдруг из отдельных букв я увидел слога. А из слогов — слова. За ночь я прочел всю «Родную речь». Я не мог оторвать от книжки. После стольких дней нервного напряжения, связанного с тем, что приходилось хитрить, изображая из себя умеющего читать, испытать такое облегчение!
