Сослали Бронштейна с женой, которая тоже влипла по делу «Южно-русского рабочего союза», аж в Усть-Кут. Средств на жизнь не хватало, тогда переехали еще восточнее, на реку Илим, там Лёва нашел место конторщика у купца-миллионера, занимавшегося скупкой и торговлей пушниной. Бронштейн в юности мнил наличие у себя больших способностей к математике, даже намерение поступать на математический факультет выказывал. Правда, поступать так и не решился. На должности конторщика его ждало «математическое фиаско», с «высшей математикой» бухучета он не справился, такого в счетах там понаписал, что через полтора месяца вынужден был опять вернуться в Усть-Кут сосать лапу. Это у него было с молодости: абсолютно любое дело, которым ему приходилось заниматься, требующее способности учиться, аккуратности и организованности — он с постоянным успехом проваливал. Вот просто абсолютно всё, за что бы он ни взялся! Кроме одного — молоть языком всякую чепуху и эту же чепуху излагать на бумаге. Здесь ему равных не было. Журналист. И не просто журналист, а ЖУРНАЛИСТ! Чтобы это понять, не требуется даже в его биографии копаться, достаточно прочесть книги, написанные этим прирожденным журналистам (не в обиду настоящим журналистам), каждая страница — кладезь чепухи.
Наверняка, каждый в своей жизни встречал таких Бронштейнов. Любое дело они знают лучше всех, всех учат и называют дураками, пока им «не повезет» самим отвечать за конкретное дело. Сразу всё с грохотом завалят, но никогда не признают своей неспособности и некомпетентности, обязательно найдут кого обвинить в своем провале. И обязательно — все дураки, все мешали…
Зато, когда Лёва с женой в тоске и печали вернулись в Усть-Кут, он нашел подходящее занятие, стал писать статьи в Иркутскую газету «Восточное обозрение». Обо всем на свете писал, начиная с крестьянского вопроса и заканчивая Мопассаном. О чем писать — журналисту абсолютно неважно. Дайте ему только тему.
Ссылка в 1902 году подходила к концу, оставалось буквально несколько месяцев до разрешения покинуть Сибирь, но тут Лёве вдруг приспичило совершить побег. Сам он объяснял это тем, что под конец ссылки ему привезли издание «Искры» он прочел газету и осознал. Что вот там — настоящее. Там дело. Нужно бежать заниматься этим делом. Спокойно отбыть небольшой остаток срока и уехать без всяких проблем заниматься этим делом не давала какая-то чесотка. Подозреваю, что чесотку вызывала надоевшая жена с двумя сопливыми детишками, ставшие обузой для «русского Лассаля».
Отбыть срок и потом с этим выводком опять дальше валандаться? Ну уж нет! Побег и эмиграция! Рубить хвост по самый копчик! Так оно и случилось. Семейная жизнь Соколовской и Бронштейна, бежавшего из Усть-Кута под фамилией Троцкий, закончилась навсегда.
После организованного ему побега Л. Д. Троцкий оказался в Самаре, где работал подпольный штаб «Искры» по главе с Глебом Кржижановским. Льву поручили поехать на юг, в Харьков и Полтаву, для установления связи с местными организациями. Он съездил безрезультатно. Отбрехался тем, что в Харькове адрес был недействительным, а в Полтаве социалисты страдали «областным патриотизмом». Черт его знает, что там он увидел на самом деле, но не уверен, что его отправили в вояж с одним только явочным адресом. Я занимался биографией Ворошилова, представление о революционном движении на юге России, в том числе и в Харькове имею. Не установить связи с местными социалистами нужно еще было умудриться. Но, это только подозрения. Подозрения в том, что Льву не очень нравилась роль связника, рядового исполнителя. Ему нужно было «глаголом жечь». Прикинув, что на роль связника этот болван не годится, Кржижановский порекомендовал его заграничной редакции «Искры» в качестве журналиста. Пишущих людей в партии остро не хватало.
Переправили за границу. Болвана переправлять было неимоверно трудно, началось с того, что он опоздал на поезд и тем самым едва не спалил полиции студента, который должен был его в поезд посадить, а закончилось — вместо планируемой конечной точки переправки, Цюриха, оказался в Вене.
Но, как бы то ни было, переправили. Оказалось, что «настоящее дело» молодому парню, взявшему себе амбициозную кличку «Перо» было пока не совсем по плечу. Всероссийская, хоть и нелегальная газета, требования к журналисту предъявляла совсем не те, как газета сибирского захолустья. Пока «Перо» доверяли только написание мелких заметок.
Из Цюриха Л. Д. Троцкий уже попал в Лондон, к месту подготовки и проведения второго съезда РСДРП, съезда, на котором и начался раскол партии на меньшевиков и большевиков.
В Лондоне его встретила Надежда Константиновна Крупская, поселила в на квартире. Познакомился с Владимиром Ильичом, тот, можно сказать, взял шефство над молодым и совсем еще неопытным парнем, показывал ему Лондон, пытался разъяснить ему основы партийной работы и тактики. Вроде слушал внимательно.
