«Последнее разногласие, несомненно самое крупное, касалось судьбы Польского фронта летом 1920 г…
Во всяком случае, у Ленина сложился твердый план: довести дело до конца, т. е. вступить в Варшаву, чтобы помочь польским рабочим массам опрокинуть правительство Пилсудского и захватить власть. Наметившееся в правительстве решение без труда захватило воображение главного командования и командования Восточного фронта. К моменту моего очередного приезда в Москву я застал в центре очень твердое настроение в пользу доведения войны „до конца“. Я решительно воспротивился этому. Поляки уже просили мира. Я считал, что мы достигли кульминационного пункта успехов, и если, не рассчитав сил, пройдем дальше, то можем пройти мимо уже одержанной победы — к поражению. После колоссального напряжения, которое позволило 4-й армии в пять недель пройти 650 километров, она могла двигаться вперед уже только силой инерции. Все висело на нервах, а это слишком тонкие нити. Одного крепкого толчка было достаточно, чтоб потрясти наш фронт и превратить совершенно неслыханный и беспримерный, даже Фош вынужден был признать это — наступательный порыв в катастрофическое отступление. Я требовал немедленного и скорейшего заключения мира, пока армия не выдохлась окончательно. Меня поддержал, помнится, только Рыков. Остальных Ленин завоевал еще в мое отсутствие. Было решено: наступать.»
Пытаясь хоть как-то оправдать свое самоустранение от должности наркома и то, что, за ним не числилось никаких реальных заслуг в организации обороны Республики, Троцкий в воспоминаниях писал, что это произошло по той причине, что он приезжал на опасный и сложный участок фронта, там мигом всё организовывал, и сразу скакал по шпалам на следующий сложный участок. И ни разу не имел возможности воспользоваться результатами своей полководческой работы. Успешное наступление и разгром противника происходили уже без него, отвлеченного более важными делами. Пожарник. Только с пожара смывавшийся, когда еще огонь не погас.
При этом, критическая ситуация под Пермью — Сталин с Дзержинским. Царицын — Сталин. Угроза Юденича Петрограду — Сталин. Деникин — Сталин. Врангель — Сталин.
Одного поезда «льва революции», видно, не хватало. Причем, Иосиф Виссарионович имел противную привычку и Бронштейна, и его приближенных отгонять от дел командования пинками мягким кавказским сапогом.
Многие свидетели отмечали довольно странную привычку Троцкого демонстративно читать на заседаниях Реввоенсовета и правительства французские романы. Обычно это объясняли тем, что его не волновал ни один вопрос, если он не касался его лично. Немного это не так. Мне встречались такие типы. Последний из них на совещаниях демонстративно копался в своей смартфоне. Я не о Медведеве пишу. У меня был такой «коллега». Сначала он проявлял бешенную активность, но когда всех сумел убедить в собственной глупости и некомпетентности, то вся его активность начала сливаться в унитаз, его «гениальные» мысли игнорировались с постоянной регулярностью, в конце концов, он принял вот такую позу с «французским романом».
Позиция: «А чего мне с вами разговаривать, если вы меня все равно не слушаете и по-своему всё сделаете?».
