«Я в прошлом году надоила по 3603 килограмма на фуражную корову. Не отстают от меня такие мастера своего дела, как Валентина Георгиевна Перевозникова, Глафира Николаевна Бурлакова. Они постоянно надаивают свыше трех тысяч килограммов. Всего по нашей птицефабрике в 1983 году 17 доярок перешагнули трехтысячный рубеж.
Движение трехтысячниц в нашем районе имеет давние корни. Восьмой год подряд в редакции районной газеты „Байкальские огни“ проводятся встречи доярок трехтысячниц. Дважды за последние годы я завоевывала сразу по два именных кубка. Одни из них полагается за рекордный надой на фуражную корову, в данном случае около 4000 килограммов, второй — за наибольший валовой надой по группе — более 100 тонн молока от двадцати с лишним коров. Следующий человек поймет, что завоевывать такие кубки — дело нелегкое.
Работа моя не остается без внимания. По итогам девятой пятилетки я была награждена орденом Трудового Красного Знамени. В 1981 году получила медаль ВДНХ, а также в качестве премии — автомобиль „Москвич“. Являюсь заслуженным животноводом Бурятской АССР.»
Казалось бы, налицо забота советского правительства о тружениках села — такие награды за надои в два раза меньше несчастных финских доярок! И забота о их росте. О росте надоев, конечно. Не спешите пока делать такой вывод. Будем дальше читать интервью с «трехтысячницей» и вы согласитесь со мной, что главу Советского правительства 1978 года (тоже поймете, почему именно этого года) и некоторых его министров нужно было не расстрелять. А четвертовать, колесовать, повесить за ребро на крюк подыхать на площади, чтобы весь народ видел, как эти суки страдают…
Но сначала про самое полезное и вкусное в мире советское молоко. Тоже из этого интервью. Хорошо, что литературной обработкой того, что наговорила Евгения Петровна, занимались журналисты, которые были очень, скажем так, далеки от реалий совхозной жизни, поэтому интервью получилось показательное.
Итак, цитирую:
«Дело в том, что коровы привыкают к доярке, к темпу ее работы, к ее характеру. Был случай, когда за меня доила подменная. Так получила она на 15 килограммов меньше молока, я через день вышла на работу сама, так они с радости, видимо, если так можно сказать, даже прибавили против прежних надоев на 25 килограммов.»
И еще фраза:
«Дойка у нас механическая…»
Что-нибудь поняли? Если никогда близко не сталкивались с советским молочным животноводством, то и не поймете. Доят коров доильными аппаратами. Корове глубоко все-равно, кто ей этот аппарат к вымени пришлепнет. Это ручное доение — там корова привыкает к манере доярки, там такая проблема есть. При механическом — абсолютно корове наплевать.
Но тут нюанс. Прикрепленная к группе доярка получает зарплату от надоя. А подменная — на ставке. Ей, как и корове, абсолютно наплевать, сколько она надоит молока. Поэтому надаивает молоко. Не поняли?
Как только прикрепленная доярка уходит на выходной, так сразу надои в ее группе падают, потому что подменная доярка не будет лить в молоко воду, чтобы поднять «надои».
Поэтому доярки на молочных фермах СССР годами работали без выходных. Подмена вскрывала то, что все старались или не замечать, или, хотя бы, держать в рамках — разбавление молока водой.
Вот Евгения Петровна сама, по своей доярочной глупости, разболтала журналистам, что каждую дойку в молоко доливала 15 литров воды, ведро. А после того, как ее один день подменяла сменная доярка — влила 25 литров, чтобы удержать общий результат на уровне.
